– Я сказала, – произнесла Йенна почти со вздохом. – Я сказала отцу после обеда, когда, по моим расчетам, он должен был находиться в хорошем настроении. Приходилось ли вам когда-нибудь будить льва, Ранзе, воображая, что он окажется котенком? Он чуть не снес до основания все ранчо. Все кончено. Я люблю своего отца, Ранзе, и кроме того… кроме того, я его боюсь. Он велел мне пообещать, что я никогда не выйду замуж за Трусдэлля. Я пообещала. Вот и все. Ну а вам какое выпало счастье?
– Такое же, – медленно сказал Ранзе. – Я пообещал, что сын его никогда не женится на Куртис. Не знаю почему, но я не мог пойти против него. Он очень стар. Уж извините, Йенна.
Девушка наклонилась с седла и положила руку на руку Ранзе, лежавшую на седельной луке.
– Я никогда не думала, что вы мне больше понравитесь, если откажетесь от меня, – сказала она горячо, – но это так. Теперь я должна ехать обратно, Ранзе. Я тайком выскользнула из дома и сама оседлала Танцора. Спокойной ночи, сосед.
– Спокойной ночи, – сказал Ранзе. – Будьте осторожней, когда вам доведется проезжать у барсуковых нор.
Они пришпорили лошадей и тронулись в разные стороны. Йенна обернулась в седле и ясным голосом крикнула:
– Не забывайте, что я ваша до полдороги, Ранзе.
– Черт с ними, со всеми этими родовыми ссорами и распрями, – злобно пробормотал, обращаясь к ветру, Ранзе, когда ехал назад в Сиболо.
Ранзе пустил лошадь на маленький луг и пошел к себе в комнату. Он открыл нижний ящик старого бюро, чтобы вынуть оттуда пакет с письмами, написанными ему Йенной в то лето, когда она уезжала гостить на Миссисипи. Ящик застрял, и Ранзе свирепо дернул его, как в таких случаях обыкновенно дергают мужчины. Ящик выдвинулся из бюро, но попортил себе бока, как в таких случаях нередко случается с ящиками. Откуда-то выпало старое, пожелтевшее, вчетверо сложенное письмо без конверта – вероятно, из какого-то места около верхних ящиков. Ранзе поднес его к лампе и прочитал.
Затем он надел шляпу и пошел к одной из мексиканских хижин.
– Тетка Хуана, – сказал он, – я хотел бы минутку поговорить с тобой.
Старая-старая мексиканка, седовласая и сморщенная, поднялась с табуретки.
– Садись, – сказал Ранзе, снимая шляпу и садясь на единственное в хижине кресло. – Кто я такой, тетка Хуана? – спросил он, переходя на испанский язык.
– Дон Рансом, наш добрый друг и хозяин. Отчего вы спрашиваете? – удивленно отвечала старуха.
– Тетка Хуана, кто я? – повторил он, глядя ей в лицо своими строгими глазами.
На лице старухи показался испуг. Она принялась мять кончик своей черной шали.
– Кто я, тетка Хуана? – еще раз спросил Ранзе.
– Тридцать два года прожила я на ранчо Сиболо, – сказала тетка Хуана. – Думала, что меня похоронят под деревом за садом, прежде чем все это узнается. Заприте дверь, дон Рансом, и я скажу. Я по вашему лицу вижу, что вы знаете.
Целый час провел Ранзе за запертой дверью тетки Хуаны. Когда он возвращался в дом, Кудряш окликнул его из сарая.
Бродяга сидел на койке, болтал ногами и курил.
– Вот что, приятель, – ворчал он. – С похищенным человеком так не обращаются. Я пошел к кладовой, взял бритву у того чистенького малого и побрился. Но это не все, что надо человеку. Не можете ли вы напустить в стаканчик еще пальца на три этой похлебки? Я ведь не просил вас везти меня на вашу проклятую ферму.
– Встаньте-ка к свету, – сказал Ранзе, пристально оглядывая его.
Кудряш сварливо поднялся с места и ступил вперед шага на два.
Его лицо, выбритое начисто, казалось преображенным. Волосы были причесаны и характерным изгибом ниспадали с правой стороны лба. Лунный свет благосклонно смягчил разрушительные следы пьянства, и орлиный, красивый нос и небольшой квадратный, раздвоенный подбородок делали лицо Кудряша почти изысканным.
Ранзе сел в ногах постели и с любопытством глядел на Кудряша.
– Откуда вы? Есть у вас где-нибудь дом или родственники?
– Я-то? Я – герцог, – сказал Кудряш. – Я – сэр Реджинальд… Впрочем, к черту шутки. Нет, я ничего не знаю о своих предках. Я был бродягой с тех пор, как помню себя. Скажите, приятель, выставите вы мне сегодня вечером еще стаканчик или нет?
– Может и выставлю, если вы ответите на мои вопросы. Как вы стали бродягой?
– Я-то? – сказал Кудряш. – Я усвоил эту профессию с младенческих лет. Вероятно, пришлось так. Самое первое, что я помню, – это что я принадлежал большому ленивому гобо по имени Чарли Бифштекс. Он посылал меня в дома просить милостыню. Тогда я еще был так мал ростом, что едва доставал до задвижек у калиток.
– Говорил он вам когда-нибудь, как он вас достал? – спрашивал Ранзе.
– Как-то раз, когда он был трезв, он сказал, что купил меня за старый револьвер и шесть пакетов табаку у шайки пьяных мексиканцев, промышлявших стрижкой овец. Ну а как же выпивка? Это ведь все, что я знаю.
– Ладно, – произнес Ранзе. – По-моему, вы настоящей маверикской породы. Я положу на вас клеймо ранчо Сиболо. Завтра вы приметесь за работу в одном из лагерей.
