– За работу! – презрительно фыркнул Кудряш. – За кого вы меня принимаете? Неужто вы думаете, что я стану гоняться за коровами и прыгать за глупыми овцами, как это делают, по словам вон того желто-розового малого из кладовой, ваши парни? Нет, лучше выбросьте это из головы.
– Ну, положим, стерпится – слюбится, – сказал Ранзе. – Я пришлю вам еще один стаканчик с Педро. И, по-моему, из вас очень скоро выйдет первоклассный ковбой.
– Это из меня-то? – сказал Кудряш. – Жаль мне тех коров, которых вы мне поручите. Пусть они гоняются сами за собой. Не забудьте, пожалуйста, прислать мне чашечку кофе на ночь, хозяин.
Прежде чем идти домой, Ранзе нанес визит в кладовую. Сэм Ревелль с сожалением снимал свои желтые штиблеты и готовился ложиться спать.
– Кто из парней Сан-Габриельского лагеря возвращается завтра обратно? – спросил Ранзе.
– Верзила Коллинз, – отвечал Сэм. – Везет почту.
– Скажите ему, – сказал Ранзе, – чтобы он взял с собой этого бродягу и держал его там, пока я не приеду.
Когда на следующий день Ранзе Трусдэлль подъехал к Сан-Габриельскому лагерю, Кудряш сидел на своих одеялах и талантливо ругался. Ковбои не обращали на него никакого внимания. Он весь вымазался пылью и черной грязью. Видно было, что костюм его выдерживает последнюю схватку во имя приличий.
Ранзе подошел к Козлу Раббу, главному приказчику, и обменялся с ним несколькими словами.
– Он отъявленный бездельник, – говорил Рабб. – Он не хочет работать, и вообще это – самый низкопробный человечишка, какого я когда-либо видел. Я не знал, что вы хотели с ним делать, Ранзе, и потому оставил его в покое. Это, кажется, как раз по его вкусу. Ребята уже раз двадцать приговаривали его к смерти, но я им сказал, что, может быть, вы хотите сохранить его для пыток.
Ранзе снял пиджак.
– Трудная это работа, но ее приходится выполнять. Я должен сделать человека из этого существа. Для этого-то я и приехал в лагерь.
Ранзе подошел к Кудряшу.
– Братец, – сказал он, – не думаете ли вы, что если бы помылись, так это позволило бы вам занять место в людской компании с меньшим ущербом для атмосферы?
– Осадите назад, фермер, – сардонически отвечал Кудряш. – Когда Вилли захочется принять ванну, он пошлет за нянюшкой.
Charco, то есть пруд, находился в двенадцати ярдах. Ранзе взял Кудряша за щиколотку и подтащил его к берегу, словно мешок с картофелем. Затем с силой и ловкостью жонглера он швырнул строптивого члена общества далеко в воду.
Кудряш выполз из воды и вскарабкался на берег, фыркая точно дельфин.
Ранзе встретил его с куском мыла и грубым полотенцем в руках.
– Ступайте к другому концу пруда и употребите вот это, – сказал он. – Козел даст вам в фургоне сухое платье.
Бродяга без протестов повиновался. К ужину он возвратился в лагерь. В новой синей рубашке и коричневом костюме, он был почти неузнаваем. Ранзе исподтишка наблюдал за ним.
– Дай бог, он может быть и не трус, – говорил он самому себе. – Как бы мне хотелось, чтобы он не оказался трусом.
Опасения эти скоро исчезли. Кудряш подошел прямо к нему. Светло-голубые глаза его сверкали.
– Ну, теперь я чист, – сказал он многозначительно. – Может быть, вы и поговорите со мной. Вы думаете, что это вам пикник? Вы, чурбаны, думаете, что можете топтать человека, потому что знаете, что он не убежит? Ладно. Ну а насчет этого вы как думаете?
И Кудряш запечатлел увесистую пощечину левой щеке Ранзе. Темно-красным пятном выступил отпечаток его руки на загорелой коже.
Ранзе счастливо улыбнулся.
О последовавшей вслед за этим битве ковбои говорят и до сего дня.
Где-то во время своих скитаний по городам Кудряш научился искусству самозащиты. У скотовода же имелись только сила и стойкость идеально здорового человека и выносливость, воспитанная умеренной, без излишеств, жизнью.
Оба эти качества почти уравновешивали друг друга. Бой шел без всяких правил и без системы. Наконец мускулы здорового человека вышли победителями. Когда в последний раз Кудряш свалился от одного из неуклюжих, но могучих ударов фермера, он остался лежать на траве, но все еще глядел на противника вызывающим взглядом.
Ранзе подошел к бочонку с водой и под краном смыл кровь из раны на подбородке.
Лицо его удовлетворенно ухмылялось.
Немало пользы извлекли бы для себя воспитатели и моралисты, если бы знали детали той исправительной системы, которой Ранзе подверг своего приемыша в течение проведенного им в Сан-Габриельском лагере месяца. У фермера не имелось никаких сложных теорий, и весь запас его педагогических познаний заключался, пожалуй, только в умении объезжать лошадей да вере в наследственность.
Ковбои видели, что их хозяин пытается сделать человека из того странного животного, которое он им послал, и потому, по молчаливому соглашению, образовали корпорацию ассистентов. Но действовали они при этом по своей собственной системе.
