Первый урок прошел для Кудряша не даром. С мылом и водой у него установились сперва дружеские, а потом даже интимные отношения. Ранзе больше всего нравилось то, что «субъект» его при каждом следующем шаге вверх прочно удерживал приобретенное. Неприятно было лишь то, что шаги эти иногда отстояли довольно далеко один от другого.
Однажды Кудряш отыскал кварту виски, хранившуюся как священная реликвия в палатке с провизией на случай укушения гремучей змеи, и провалялся целых шестнадцать часов на траве пьяный до великолепия. Но когда он кое-как встал на ноги, первым делом разыскал свое мыло и полотенце и направился к пруду. Другой раз, когда с ранчо прислали гостинцы в виде свежих томатов и молодых луковиц, Кудряш пожрал всю посылку, прежде чем ковбои приехали к ужину. Тут ковбои наказали его по-своему. Три дня они не говорили с ним, ограничиваясь лишь ответами на его вопросы и замечания. При этом они все время выдерживали безукоризненно вежливый тон. Друг над другом они выкидывали всевозможные шутки; друг друга они угощали здоровыми добродушными тумаками; друг друга они осыпали дружескими ругательствами и язвительными словечками; но с Кудряшом они были вежливы. Он это замечал, и это больно кололо его, как и ожидал Ранзе.
Как-то ночью подул холодный, серый, северный ветер. Вильсон, самый младший из всей партии, уже два дня как лежал в лагере больной лихорадкой. Когда на рассвете Джо встал, чтобы идти завтракать, он увидел, что Кудряш сидит и спит, прислонившись к колесу фургона. Он был прикрыт только потником – его собственные одеяла накрывали Вильсона, чтобы защитить того от дождя и ветра.
Три ночи спустя случилось вот что. Кудряш завернулся в одеяло и заснул. Увидев это, прочие ковбои тихо поднялись и начали приготовления. Ранзе заметил, как Верзила Коллинз привязал веревку к луке седла. Остальные доставали револьверы.
– Большое спасибо, ребята, – сказал Ранзе. – Я надеялся, что вы это сделаете. Я только не хотел вас просить.
Разом затрещало полдюжины револьверов, дикие крики прорезали воздух, и Верзила Коллинз бешеным галопом пронесся над постелью Кудряша, волоча за собой седло. Это был их способ нежно разбудить свою жертву. Затем они целый час старательно дурачили его, согласно кодексу лагерей. Всякий раз как он пытался протестовать, они клали его на кипу одеял и с сострадательным видом дубасили парой кожаных гамаш.
Все это обозначало, что Кудряш заслужил себе шпоры и что теперь он принимал посвящение в ковбои. Отныне вежливости пришел конец. Но зато он становился их «партнером» и неразлучным собратом по стремени.
Когда дурачества были кончены, все участники бросились к стоявшему у огня большому кофейнику Джо, чтобы угоститься яванским кофе. Ранзе внимательно следил за новоиспеченным рыцарем, спрашивая себя, понял ли тот церемонию и достоин ли ее. Кудряш с чашкой кофе в руках отошел, хромая, к чурбану и уселся там. Верзила Коллинз направился вслед за ним и сел по одну сторону. Подошел Козел Рабб и сел по другую. Кудряш ухмылялся.
А затем Ранзе дал Кудряшу сбрую, седло и экипировку и вручил его Раббу для окончательной отделки.
Через три недели Ранзе приехал с ранчо в лагерь Рабба, находившийся тогда в Змеиной долине. Парни седлали лошадей для дневного объезда. Ранзе разыскал Верзилу Коллинза.
– Ну, как дела с тем жеребцом? – спросил он.
Верзила Коллинз осклабился.
– Протяните только руку, Ранзе Трусдэлль, и вы его достанете, – сказал он. – И вы можете пожать ему руку, если хотите, потому что он теперь отмыт дочиста и ни в каком лагере не найдешь лучше него.
Ранзе опять взглянул на чистого, бронзового от загара, улыбающегося ковбоя, стоявшего рядом с Коллинзом. Неужели это Кудряш? Он протянул руку, и Кудряш сжал ее крепкими руками настоящего объездчика лошадей.
– Вы мне необходимы на ранчо, – сказал Ранзе.
– Ладно, малый, – сердечно отвечал Кудряш. – Но я хочу приехать обратно. Право, это франтовская ферма. А гоняться за коровами вместе с этой компанией ребят – нет лучше штуки на свете. Веселый они народ!
У дома Сибольского ранчо они слезли с лошадей. Ранзе велел Кудряшу подождать у дверей жилой комнаты, а сам вошел внутрь. Старый Киова Трусдэлль сидел у стола и читал.
– Доброе утро, мистер Трусдэлль, – сказал Ранзе.
Старик быстро обернулся.
– Что такое? – начал он. – Отчего ты зовешь меня «мистер»?
Взглянув в лицо Ранзе, он оборвал фразу, и рука его, державшая газету, слегка вздрогнула.
– Мальчик, – сказал он. – Как ты это узнал?
– Ничего, ничего, – сказал Ранзе с улыбкой. – Я велел тетке Хуане рассказать мне все. Произошло это случайно, но теперь все уладилось.
– Ты был мне вместо сына, – сказал старый Киова, дрожа.
– Тетка Хуана сказала мне все, – продолжал Ранзе. – Она рассказала мне, как вы взяли меня, когда я едва достигал ростом колена взрослого, от ехавших на Запад золотоискателей. И она сказала мне, как пропал или был украден ваш ребенок, – собственный ваш ребенок. И еще она сказала, что в этот же самый день прохожие рабочие, стригшие овец, уехали с ранчо.
