– Наш мальчик потерялся, когда ему было два года, – сказал старик. – А потом приехали в фургоне эмигранты с мальчонкой, от которого они хотели отделаться. Мы тебя и взяли. Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь узнал об этом, Ранзе. Мы ведь никогда больше не слышали о нашем мальчике.
– Он ждет снаружи, если только не ошибаюсь, – сказал Ранзе, отворяя дверь и делая знак Кудряшу.
Кудряш вошел в комнату.
Сомнений не возникало. У старика и у юноши были одинаковые вьющиеся волосы, нос, подбородок и светло-голубые глаза навыкате.
Старик Киова в волнении поднялся с места.
Кудряш с любопытством оглядывался кругом. В лице его промелькнуло выражение смущения. Он указал пальцем на противоположную стену.
– Где же «тик-так»? – как бы в рассеянности спросил он.
– Это он про часы, – громко воскликнул старый Киова. – Там обыкновенно стояли большие часы. Но как…
Он обернулся к Ранзе, но Ранзе уже не было в комнате. Ваминос, добрый пегий с крапинами конь, находился уже за сто ярдов и с быстротой скаковой лошади нес хозяина к востоку, по пыли и зарослям, к ранчо Де-Лос-Ольмос.
Пробило наконец девять часов, и тяжелая дневная работа была кончена. Лена забралась к себе в комнату на третьем этаже отеля каменщиков. С самого рассвета работала она как каторжная, выполняя в этом беспокойном и тоскливом отеле труд взрослой женщины: скребла полы, мыла тяжелые фаянсовые тарелки и чашки, стлала постели и удовлетворяла ненасытный спрос на воду и дрова.
Оглушающий шум каменоломни прекратился: не слышно было ни взрывов динамита, ни сверления, ни скрипа огромных лебедок, ни криков мастеров, ни движущихся туда и сюда тачек-платформ с тяжелыми плитами известняка. Внизу, в передней отеля, трое или четверо рабочих ворчали и ругались над затянувшейся партией в шашки. Дом окутало, словно туманом, тяжелыми запахами тушеного мяса, горячего сала и дешевого кофе.
Лена зажгла огарок свечи и неловко уселась на деревянный стул. Ей недавно сравнялось одиннадцать лет. Выглядела она худой и недокормленной. Ее натруженная спина, руки и ноги сильно болели. Но хуже всего была боль в сердце. К ноше, взваленной на ее маленькие плечи, прибавили последнюю соломинку – у нее забрали Гриммов[85]. Несмотря на усталость, всегда по ночам обращалась она к Гриммам за утешением и надеждой. И каждый раз Гриммы шептали ей, что придет принц или фея и освободит ее от чар злого волшебства. Каждую ночь давали ей Гриммы свежий запас сил и мужества.
Какую бы сказку она ни читала, она находила в ней аналогию собственному положению. Заблудившийся ребенок дровосека, несчастная пастушка гусей, нелюбимая падчерица, маленькая девушка, запертая в избушке ведьмы, – все это были прозрачные намеки на Лену, на переутомленную кухонную девочку отеля каменщиков. И всегда случалось так, что, когда наступала самая неминучая беда, на выручку являлась добрая фея или прекрасный принц.
И вот, в этом замке людоеда, порабощенная злыми чарами, Лена искала опоры у Гриммов и страстно ждала той минуты, когда добрые силы наконец восторжествуют. Но накануне миссис Мэлони нашла у нее в комнате книжку и унесла ее, строго заметив, что служанкам читать по ночам не полагается: они теряют от этого сон и на следующий день плохо работают. Но если насчитываешь одиннадцать лет от роду, живешь далеко от дома и не имеешь ни минуты свободной, чтобы поиграть, можно ли тут обойтись совсем без Гриммов? Попробуйте это хоть раз, и вы увидите, насколько это трудная штука.
Лена была родом из Техаса, из маленького городка Фредериксбург, затерянного среди маленьких гор на реке Педерналес. Жители Фредериксбурга все немцы. По вечерам они сидят за маленькими столиками, поставленными у самых тротуаров, и играют в пинокль и скат[86]. И все они очень экономны.
Но самым экономным из всех был отец Лены, Питер Гильдесмюллер. Поэтому-то Лену и отправили на работу в отель у каменоломен, за целых тридцать миль. Каждую неделю она получала там по три доллара, и Питер присовокуплял ее жалованье к своему тщательно сберегаемому капиталу. Питеру хотелось стать таким же богатым, как его сосед, Гуго Геффельбауэр, который курил пенковую трубку в три фута длиной и каждый день недели кушал за обедом венский шницель и зайца с перцем. А теперь Лена была уже в таком возрасте, что могла работать и помогать семье в накоплении богатств. Но представьте себе, если можете, что это значит, когда одиннадцати лет вас берут из родного дома в хорошенькой маленькой рейнской деревушке и приговаривают к каторжным работам в замке людоеда, где приходится бегать со всех ног, чтобы служить людоедам, пожирающим рогатый скот и овец, свирепо ворчащим и отряхивающим белую известняковую пыль со своих сапожищ, которую вы должны подметать и отскребать своими слабыми, ноющими руками. И представьте, что вдобавок ко всему этому у вас еще отняли Гриммов!
