Он все равно был на себя не похож. Роксан О’Тул — идеально одетая сволочь, которая стоит так, словно палку проглотила, и смотрит на тебя сверху вниз с презрением. Даже если из хвоста выбивается прядь, падая на лоб, кажется, что это специально сделано, как на портретах придают живости образу. А сейчас. Полуголый, в широких серых штанах и высоченных сапогах — птицы, они же вдобавок на немаленьких таких каблуках! Как он по крыше в них скакал? Как вообще. Все.
Слова закончились уже даже в мыслях, Кит просто смотрел и пытался решить, что ему больше хочется: вцепиться в брата, которого словно впервые за пятнадцать лет увидел, или ударить его. Джейн! Ольга! Роксан знает про Ямба, значит, тоже работает на тайную службу, и Кит ничего про это даже не слышал?!
Решать ничего не пришлось — вернулись Обри с птицей. Девчонка выдохнула, вытирая текущую из разбитого носа кровь:
— Упустила, до улиц Циркачей бежала, но их там ждали. Что вообще…
Не договорила, замерла, уставившись на Кита. Он ответил:
— Музыка. Птицы знают, откуда тут маг!
— Не просто маг, — поправил Роксан. Голос у него был, словно они в дворцовых коридорах встретились! — Гений. Надо доложить Ямбу и выяснить, откуда он взялся.
— И дом О’Хили осмотреть, — напомнил Кит.
— Это ждет.
Негромко ухнул монах, Кит оглянулся к нему. Перевел взгляд на Обри, которая так и смотрела в упор, почему-то сжимая кулаки.
— Мы вообще на тайную службу работаем, — объяснил. — Ну и маги, так что лицом светить нельзя.
Что-то она ему смутно напоминала. Опять. Только одежда неправильная…
— Ты у О’Флаэрти работала? — спросил.
— Да, — ответила мрачно. Улыбнулась криво, одними губами. — И навела на него банду, да. Это Сид туда залез, договорился с Домовыми. Хороший куш.
— Зачем? — равнодушно спросил Роксан.
Киту было интересней, почему тогда ее нанял Ямб. Не может быть, чтобы шеф не знал, что в его собственном доме происходит! Намекал на что-то? Зачем?..
— Из-за тебя.
Кит удивленно посмотрел на уткнувшийся в него палец.
— Эй, а я-то тебе что… — и вспомнил. Был хреновый день. Хреновая неделя скорее, или даже больше, а шеф потребовал прийти. Кит приперся зачем-то в полдень, хотя было сказано на закате, поцапался с Меган, надеялся переспать с ней же, но она его отшила. Тогда он выпил еще, бродил по кругу в охотничьем зале, пялился на картины в дорогих рамах — вроде, и вычурных до отвращения, а вроде и красивых. Поцеловал какую-то служанку…
У нее тогда волосы были длинней. Он помнил, как зарывался в них носом, и как из-под кудрей выглядывали маленькие груди над стянутым до пояса платьем.
— Ты же не сопротивлялась, — брякнул, ничего не понимая.
Щеку обожгло резкой болью, голова мотнулась вбок.
— Ауч, — Кит накрыл горячий след пощечины. Обри стояла перед ним, сжимая кулаки, маленькая, яростная. Сколько ей лет? Ну не пятнадцать же, правда? Если ее к О’Флаэрти взяли, значит, все-таки взрослая. Просто выглядит так.
Совсем не в его вкусе.
— У меня остались шрамы от тех камней, — выдохнула тихим, дрожащим голосом. От злости? Ну сказала бы тогда, он бы подвинулся… Наверное. Все-таки пить надо меньше.
— Ну, извини.
Среагировал в этот раз быстрее, перехватил руку.
— За что?!
Монах закрыл лицо ладонью, потом взял Обри за плечо. Она вздрагивала. Тоже от злости, что ли? Почему, что происходит вообще?!
Обри швырнула ему под ноги кошелек.
— Можешь вернуть своему Ямбу или как там его на самом деле. Я не стану с тобой работать.
Как-то часто он смотрит ей в спину. Повернулся к Роксану.
— Ты что-нибудь понял?
Роксан убрал заколки в кошель, тряхнул головой, заставляя зализанные раньше волосы рассыпаться по плечам.
— Не имеет значения, — оперся о стену, начиная расшнуровывать высокие сапоги. — С музыкантом была Ида.
— Кто?
Брат посмотрел снизу вверх, кивнул чему-то, продолжая разуваться. Опять ужасно захотелось его ударить.
— Мы команда, — напомнил Кит сердито. — Обри — наша напарница. Нельзя ее бросать!
— Скажи это ей. Ида — наша сестра. Ты, очевидно, не помнишь…
Мама с круглым животом. Много смеется и всегда рядом, каждый день. Киту разрешают потрогать, а под кожей что-то шевелится. Страшно. “У вас будет сестра!” “А может, брат?” — ревниво спрашивает Рок. Мама смеется, гладит по голове. “Ваш папа все посчитал и уверен, что родится девочка. Такая же рыжая, как мы с Китом”.
Папа все время ходит с бумагой, что-то пишет. Это называется нумерологией. Папа архитектор, он строил Илату. Он верит в цифры больше всего.
Потом мама долго болеет. Кит ее почти не видит, а когда один раз спрашивает о сестренке, мама плачет и скоро уезжает. После этого она почти не бывала дома.
— Ребенок же умер, — сказал медленно. Вцепился в брата, тряхнул, повторил: — Она умерла! Я помню!
Лицо у Роксана было неподвижное, как на портретах.
— Отпусти. Мне надо снять сапоги Ольги.
— К птицам твои сапоги! Она умерла! Родилась мертвой, я теперь понимаю!..
