— Она родилась живой, — брат все же отцепил Кита от себя, вернулся к своей сушью проклятой обуви. — Просто отец высчитал, что она будет бездарной. И заплатил повитухе, чтобы та сказала, что ребенок мертвый. Я видел бумаги и подслушал разговор.
— Не может быть. Папа бы не стал!.. — запнулся, тяжело дыша. Папа. Киан О’Киф. Всегда с пером, терпеливо учащий сына рисовать линии и завитки. Он когда-нибудь говорил не о магии?
Кит сглотнул. Спросил глухо:
— Что они собирались с ней делать?
— Не знаю, — Роксан не смотрел на него. — Я решил не ждать. Мы тогда в городе жили, если помнишь, так что я взял девочку и отнес в монастырь.
Кит сел на землю. Он не понимал. Не хотел понимать. Не хотел видеть, как ровно складывается картинка, щелкают кусочки головоломки, выстраиваются обрывки воспоминаний. Прошептал:
— Зачем? Ну не было бы у нее магии, ну и что.
— Не “и что”, — уверенно ответил Роксан. — У О’Тулов был родной сын, сбежал из дома в двенадцать лет, но его не стали искать, потому что он был бездарным. Гомер — сын Фэй О’Герман, но работает домоправителем. Бездарный не может наследовать фамилию и имущество одаренных родичей, заседать в совете, владеть землей в размере более трех государственных полей. Бездарный — прерванный род. Бездарный — пятно на репутации хуже бастарда. Конечно, тебе плевать, герб О’Киф все равно уже не отмыть после твоих выходок.
Кит все-таки врезал ему. Попытался. Роксан легко ушел из-под удара, остановился в шаге.
— На правду не обижаются.
Кит шагнул было вперед, нащупывая на поясе перо, выругался, вспомнив, что сломал его. Замер.
Роксан был каким-то не таким. Немного ссутуленная спина, босые ноги, голова опущена, вжата в плечи, но не испуганно, а как у барана, собирающегося боднуть несимпатичного наездника. Он был похож сейчас не на себя и даже не на Ольгу, а на грузчика со складов.
— Эй. Ты чего?
Роксан отступил еще на шаг, вынул из кошелька какие-то железные банки. Сел на порог дома Обри.
— На кой ты тут красишься?!
— Потому что Роксан О’Тул не может идти через город в таком виде, а вещи Ольги испорчены.
— Давай я на тебя портрет нарисую! Или тихо проберемся задворками до реки, умоешься, я за нормальной одеждой сбегаю.
— Нет, — он даже не задумался над предложением! — У Ольги есть приятель, Диллон. Грузчик, вышибала, как повезет. Живут вместе в заброшенном доме за стенами.
Большое родимое пятно на щеке. Брови гуще и темней, почти сросшиеся посередине. Лицо кажется шире. Накладка из бумаги, краска закрывает края, и вот уже тонкий нос становится кривым, много раз переломанным.
Кит помотал головой. Какая разница, как брат делает свои маски?! Ида. Сестра, которая, наверное, даже не знает, что она их сестра.
— Как ты ее узнал? — он еще надеялся, что Роксан что-то напутал, ошибся.
— Копия матери. Только глаза серо-синие, как у нас с отцом.
— Почему ты не сказал? — спросил наконец, поняв, что грызло с самого начала разговора. — Не мне, плевать на меня! Маме. Я был маленьким, но даже я видел, как ей плохо!
Роксан помолчал, заканчивая грим. Встал.
— А какая разница? Они в земле давно. У нас тут работа.
Кит моргнул. Перед ним стоял незнакомый мужик, даже голос у него был другим. Вскипело внутри, взорвалось:
— Прекрати! К птицам твои маски! Я спрашиваю Роксана! Почему ты не сказал?!
Все равно что со стеной говорить. Этот человек пожал плечами, развернулся, бросил:
— Я этому доложусь. Ямбу.
Кит вцепился себе в волосы, взвыл. Он думал, он хороший масочник? Вот, посмотри, как работают профессионалы! Ничего лишнего — ничего личного! Ничего прошлого. Ничего вообще.
Ты так не умеешь? На помойку тебя. Из-за тебя развалилась команда. Лучше бы герб разбили. Его все равно уже не отмыть. Мама бы никогда не позволила такого.
Нужно было выпить. Все равно от него никакого толку. Он всегда все делает только хуже.
***
Далеко она не ушла, так, попетляла немного, села за чьим-то домом — кажется, Гарри, но ему уже все равно, как многим другим — уткнулась лицом в колени и разревелась, как маленькая.
Маги. Оба. Ей не понравилась Ольга, ей было плевать на Эдварда и Даниэле, но с Джейн она работала! Портниха была настоящей, ее семье, живущей к северу от Илаты, сочувствовали — калека-отец, болезненная мать, сын старается, но у него своя семья, а у Джейн жених умер во время засухи, и она теперь навсегда одна. Кто-то вроде бы даже ездил туда, говорил со всеми. Точно, Нэнси ездила. Ее уже не спросить. И что теперь, никому не верить?
И этот рыжий господин. Когда Обри решилась пойти в служанки, Молли предупреждала, что с господами нельзя спорить, надо отвернуться к стене и ждать, пока они уйдут. А Сид послушал, как ей это рассказывают, сплюнул. Сказал, чтобы если что, давала в морду, как всегда. Плевать, что уволят, они нормально раньше жили и дальше так же проживут.
Она так и собиралась. Не совсем понимала, что может случится, хотя Сид объяснял, но была уверена, что сможет дать отпор хоть даже магу.
