Мастерское. Такое дают за первый подлинный шедевр всем, в любом краю, достаточно прийти в монастырь с двумя магами, которые подтвердят уровень творения.
У нее такого не было. Никогда не будет.
Ада переложила свое перо в левую руку, удерживая связь с камзолом, взяла это. Быстро вывела давно задуманный сонет, но линия капель оказалась неплотной, и после точки осыпалась на пол.
Этого она и опасалась. Вложение идеи, измененная память — сложная магия. Едва развитого поэтического дара мало, чтобы воплотить подобное творение. Однако был еще один вариант.
Горло першило, стоило сначала выпить воды, но так же стоило поторопиться. Ада сощурилась на лежащего мага.
— Красив, умен, изящен? Как модный танец пуст! В чужом костюме, всем послушен, идет туда, куда ведут.
Это не было эпиграммой, конечно. В другое время Ада постеснялась бы даже записывать такое убожество. Однако у мира был плохой вкус.
Лицо триверца обмякло, взгляд остановился. Ада ослабила давление камзола — постепенно, кто знает, не притворяется ли маг. Но нет, он лежал спокойно, только пальцы вздрагивали.
— Сядь, — приказала на пробу. Все внутри замирало, не верило и торжествовало одновременно — получилось! Теперь она может приказывать не только вещам. Долгие годы тренировок, тысячи написанных стихов разной паршивости, и вот. Победа.
— Забудь все, что видел, слышал и ощущал с тех пор, как открыл эту дверь, и не запоминай ничего, пока не увидишь Фрица, — велела. Подождала несколько мгновений, усмехнулась — он же не скажет ей, что сделал, ну конечно. Добавила: — Ответь, выполнен ли прошлый приказ.
У него покраснело лицо. Почему? И он молчал. Что она упустила?
Снова дернулись пальцы под кружевом манжета. Ада шагнула ближе…
Гир сбил ее с ног, метнулся к магу Клаус, но крохотное белое перо уже сделало свой росчерк. Взмахнул нарисованный меч — художник?! — рассекая надвое большое тело, взвыл Гирей. Ада вывернулась из-под него, торопливо записывая миниатюру, но в глазах потемнело на середине, перо чуть не выпало из рук.
Она ничего не могла. Клауса больше не было, рубашка Гира на спине стремительно пропитывалась кровью, а маг…
Лежал неподвижно. Глаза закатились, блестя белками, изо рта выступила пена. Ада осторожно шагнула вперед, заскользила на крови. Что случилось? Как она…
Словно в вихре закружились письма, с грохотом рухнул шкаф. Ада попятилась. Что происходит?
— Аластер?
Голос из-за стены. Как сбежать?!
— Шкатулку… возьми. И в окно, — Гир попытался встать, она помогла. Окно выходило на фасад и здесь правда не было решеток, но увидят же все! Хотя хуже уже не будет. Ада дернула крючок, раму. Снаружи был карниз в пару стоп, даже Гир, едва держащийся на ногах, с такого не упадет.
Холодный озерный ветер взметнул юбки, но главное — помог прижаться к стене. Шаг, еще шаг, подмышкой шкатулка, во второй руке ладонь друга, липкая от крови. Окно знакомой пустой квартиры Ада попросту выбила, влезла внутрь, втащила полубессознательного Гира.
Не та комната! Пришлось пробежать через несколько, прежде чем она нашла нужную. Ногой вытолкнула из расшатанных пазов решетку, вытолкнула Гира, вылезла сама. Поскользнулась на черепице, упала, но не покатилась, а поехала ногами вниз. Свалилась с края в обнимку с другом. Щиколотка вспыхнула болью, Ада взвыла, но остановиться и не подумала. Похромала переулками, Гир висел на ней кулем. Тяжело поднял голову, посвистел знакомой птичьей трелью.
Никто не отозвался.
***
Мостовая уходила из-под ног, Кит расставил руки, чтобы удержать равновесие и хихикал, представляя себя канатоходцем. К горлу подкатывало, но он упрямо сглатывал, не давая паршивой браге сбежать из желудка. Зато крепкая!
Полуденные солнца слепили, словно через глаза желая выжечь мозг. Тому давно следовало вытечь из этой дурной башки, но почему-то до сих пор не нашлось желающего раскроить череп Киту О’Кифу. А было бы отлично. Никогда никакого похмелья, никогда вообще ничего. Сам он вечно не доводит все до конца. Допиться до смерти — это какой-то слишком долгий план, уже на столько лет растянулся.
От него шарахались. Кит фиксировал краем рассудка, помахал рукой какой-то дамочке, попытался подхватить за локоть вторую.
— А ну отстань!
Крепкий удар заставил сесть на мостовую — со второй руки у дамочки уже был кавалер. Кит бы с удовольствием еще и разлегся прямо здесь, но какой-то кучер, не желая топтать его козами, ругаясь, слез с повозки, отволок не стоящего на ногах господина к стене.
И даже кошелек не забрал. Ну до чего честные люди пошли, а, даже пьяницу не оберут!
Кажется, он сказал это вслух, выкрикнул на всю улицу. Прохожие отодвинулись еще на шаг, огибая Кита по дуге.
— Эй, — наметанный взгляд выцепил в толпе трактирного служку, — эй, пацан! Лови! Чего-нибудь крепкого!
Монету он кинул хреновей некуда, но мальчишка ухитрился поймать. Затерялся в толчее. Интересно, вернется?
