На дне бутылки оставалась еще крепленая брага, но Кит подозревал, что если сделает хоть глоток, она вся выйдет наружу. Стоит ли рисковать?
А почему нет, в конце концов!
Сначала мутная желтая дрянь отлично пилась, но последние капли пошли не в то горло. Кит закашлялся, сгибаясь пополам, выронил бутылку, едва отдышался. Вот была бы отличная смерть — захлебнулся дрянной брагой! Достойная господина О’Киф.
Отчего-то на глаза навернулись слезы. Кит сидел, привалившись к стене, плакал, вытирая текущий нос рукавом. Всем жаль руки о него марать, да? Роксану — точно жаль.
— Ненавижу! — выкрикнул, опять, кажется, кого-то напугав. Подкатило к горлу и Кит не удержал рвоту, едва наклониться успел, чтобы не заблевать собственную грудь.
— А ну кыш отсюда! — кажется, жителей дома блюющий под окнами мужик уже не устраивал. На голову выплеснулись помои, судя по запаху, кухонные, даже не особо противные. Жаль, для ночных горшков не время.
Кит с трудом встал, утерся. Побрел в сторону дома.
Мария расстроится. Ничего не скажет, потому что очень хорошая, Кит такую не заслужил, но расстроится. Он ее все время расстраивает. И разочаровывает — вообще всех.
От него шарахались, морщились, косились. Ну да. Господин О’Киф как всегда. Все готовятся к Совету, будь он неладен, а О’Киф опять пьяный. И это решает, как будет жить Илата? Пусть на одну двадцатую, но решает?!
Споткнулся, полетел на мостовую, даже руки не подставив. Поднялся не скоро — тут кончалась улица и повозок было мало, а оставшиеся предпочитали объехать пьяницу, чем прикасаться к нему. Свернул к задней двери по привычке, вспомнил неожиданно ярко — его здесь избили сколько, месяц назад? Хорошо так. Болело потом все, и на губе до сих пор след остался. Может, вообще никогда не заживет.
Умный парень тогда сразу срезал с Кита пояс с пером, отпихнул подальше, и принялся за дело. Почему-то здорово запомнился образ на фоне сумерек — невысокий рост, узкие, почти девичьи плечи, общая худощавость. Темные волосы обрезаны совсем коротко, узкий подбородок с маленький ямкой, словно его слепили из глины и оставили отпечаток пальца, орлиный нос. Он был немного похож на Роксана — если бы Роксан был больше человеком, чем статуей.
Был. Как там Обри говорила, Сид? Теперь он мертв. Потому что какой-то мудак натравил на трущобы безумцев. Потому что кто-то продал им что-то. И Кит с этим ничего не сделает. Ничегошеньки! Потому что этой девчонке что-то оказалось не так. Ну ладно, его избили, но грабить шефа-то на кой было?! И сейчас тоже, устроила.
— Господин? Ох…
Знакомый голос, знакомые шаги. Кит закрыл глаза.
Перед Марией ему всегда было ужасно стыдно.
***
Выбор между вернуться домой и переодеться или работать в одежде с чужого плеча Роксан решил просто — отправился к О’Руркам. Начальника не было в стране, однако людей Хорея здесь принимали всегда, и один из наследников был дома, чтобы оправдать чей угодно визит.
На этот раз решка выпала Сэмюэлю.
— О, Рок! Все-таки добыл себе задание в городе?
— Да, — он прошел через комнату сразу в гардеробную.
— И как всегда больше ни слова не скажешь, пока не закончишь, — засмеялся коллега, не вставая с дивана. — Ох сушь! Раньше вы же с Лизой работали и рассказывала она! Кстати, куда ты напарницу дел? Все-таки сожрал?
Роксан промолчал. Вообще-то правила о неразглашении распространялись и на коллег. Однако почему-то никто, кроме него и иногда Лизы, их не соблюдал.
— Ты был у Фэй дома недавно? — спросил, переодеваясь. — Или Томас?
— У кого, у леди О’Герман? Нет, на кой? Она все равно с побережья только к самому совету приедет. А что?
Роксан застегнул последнюю пуговицу, свернул чужой костюм. Вернулся в маленькую гостиную.
— Это надо будет передать людям Ямба.
— Ну брось в гардеробной. Так что там с Фэй? Она что, замыслила сделать Илату королевством с собой во главе?
— У тебя есть основания для таких подозрений?
Сэмюэль закрыл лицо руками. Спросил уныло:
— Без Лизы с тобой вообще невозможно общаться, да?
— Могу задать тебе тот же вопрос.
— Ну тебя к птицам! Если пойдешь в “Пять даров” или еще где встретишь наших, скажи, я тут помираю от скуки.
Кивнуть было проще, чем отвечать и продолжать разговор.
Роксану всегда было странно в доме начальника. Вместе с напарницей терпимей — она говорила за двоих, от него требовалось только поправлять детали или, когда кто-то из коллег рассказывал об очередном еще не завершенном задании, думать вместе со всеми. Одному и со своим лицом — очень неудобно. Казалось, здесь игнорируют, каков он, и где другие соблюдали дистанцию, не стремясь сближаться с молодым, но высокомерным не хуже старшего О’Тулом, люди Хорея норовили обнять, толкнуть в плечо, пошутить или поговорить по душам.
Лиза, когда их только поставили в напарники, объясняла, что его просто считают своим и хотят помочь. Он не желал помощи, предпочитая справляться со всем сам, и тем более не искал дружбы.
Поэтому сейчас, наконец работая в одиночестве, не понимал, отчего постоянно тянет оглянуться. Вероятно, дело было в привычке.
