— Она обожает его больше жизни, — отрезал Роксан. Нет, нет и еще раз нет! Он ходил мимо дома О’Фаррен каждый день, он был уверен, что никто не приезжал, слуги только неделю назад начали готовиться к возвращению хозяев из загородного поместья.
Как раз, когда исчезла фальшивая Агнес.
— Я тоже обожала Эдуарда больше жизни, — тихо ответила старушка. Руки ее упали бессильно. — Но когда Беатрис захотела уехать с ним в поисках лекарства, отпустила обоих. Я не должна была. Что они не вернулись — моя вина.
— Чушь.
Его не слушали, и он предпочел уйти. На кухне Эйлин посмотрела на него искоса, заваривая травы. Садовник заступил путь.
— Простите, э. Вы б не приходили больше? Госпожа расстроилась.
Роксан отодвинул старика в сторону. Вышел на Крылья, размашисто дошагал до реки. Казалось, запах лаванды въелся в одежду и теперь преследовал его.
Можно помнить и действовать при этом. Можно помнить, не надеясь и не сожалея.
Верно?
***
Он снова шел первым. Тело двигалось, как руки ткачихи, выполняя привычную работу, шаг за шагом, размеренно стучала трость. Разум же словно застыл там, рядом с чужой кровью и срезанным с пояса мечом. Рядом с пустотой, которая оказалась способна применять магию. Способна убить.
Знать подобное Отектей не хотел. Это явно было не то, что можно помнить, если не обсуждаешь и не используешь. Если шестой дар настолько скрыт, что, судя по словам офицера в казармах, даже говорить о нем не позволено, то людям, которые не только знают о его существовании, но и видели его проявления, не позволят жить.
Эш этого, похоже, не понимала. Шла за спиной, тихонько насвистывая, иногда замечала что-то на барельефах, восклицала:
— Какие красивые животные!
Или:
— Кажется, они тут поссорились, жалко!
Она была похожа на перо, которое кружит ветер, словно то, что спутники знали ее тайну, должно было сблизить их. Молчание в ответ ее не смущало.
Отектея сейчас не интересовали тайны подземелий. Он только надеялся, что Сикис знает, что делать дальше.
Когда он в последний раз был настолько растерян, не способен думать и что-то решать? Когда пришла Сугар и сказала, что Церен бежала, а он должен догнать ее?
Нет. Тогда все было просто, во многом привычно. Берешь бурдюк и плащ, получаешь даже не гвардейский приказ, а бумагу с печатью магнадзора, переправляешься через реку и идешь по следам. То, кем была его цель, усложняло задачу, но не меняло сути. А вот так, когда страшно идти и ты можешь только надеяться, что впереди будет что-то, кроме смерти…
Пожалуй, так было, когда кончилась война и в приграничное селение пришли слухи о казни всех затеявших переворот магов вместе с их семьями. Тогда говорили, спасутся только бездарные. Калека, бывший солдат, которому отрезало ноги, брызгал слюной, крича, что всех проверят и за малейшее подозрение убьют. Отектей в ответ спокойно напоминал, что на стороне Императора маги тоже были, и победил он благодаря цергийским големам.
Сколько ему было, пятнадцать? Нет, уже минули дни соловья и стало шестнадцать.
О Цитадели сообщили только через полгода.
Нельзя задумываться надолго, спорить сейчас не с кем. Только следовать приказам, выполнить задание и вернуться в те стены, которые когда-то посчитал приемлемой платой за знания и безопасность. Надеяться, что ему позволят вернуться, а не убьют. Что Сикис найдет способ отчитаться обо всем, не упоминая Эш. Что девочка, выйдя обратно на поверхность, будет скрывать дар так же хорошо, как делала прежде. Что никто не заподозрит умолчания в их словах.
А сейчас — следить за дорогой.
Коридор впереди словно залили тьмой, вероятно, он выходил в большой зал. Отектей подошел к проему, выглянул осторожно. Похоже, подземелья выходили в естественную пещеру — или, возможно, частично обрушились. Судя по перепаду пола, скорее второе — пришлось подниматься достаточно высоко, что было странно. Отектею казалось, коридор шел ровно и пролегал почти у поверхности, но на таком расстоянии даже минимальный уклон мог привести их глубоко под землю.
С потолка изредка капало, стен видно не было. Отектей нарисовал еще один огонек, послал облететь пещеру. Впереди нашелся проем коридора, однако следовало убедиться, что никто не притаился в темноте.
Когда огонек сначала отразился в чем-то, а потом исчез, Отектей даже не удивился. Разве что тому, что не испытал страха перед тем, что ждало его. Пошел вперед, опережая приказ, и замер только услышав змеиный шелест чешуи. Странно, ему казалось, эти твари предпочитают тепло. И где она? Под ногами был только камень, и стена, которой Отектей почти коснулся…
Гладкая, с рисунком чешуек.
Он прошел вдоль нее. Добрался до того, что можно было принять за выпуклое зеркало размером с человеческую голову. Подумал отстраненно — похоже, это глаз. Отвел огонек дальше, чтобы не раздражать существо.
Зеркало закрылось мутной пленкой, вздох почти оглушил, порыв ветра отразился от стены и взметнул полы халатов.
