— Ты ищешь своего друга, наплевав на безопасность всех оборотней. Рассказываешь посторонним, попадаешь в какие-то передряги. Зачем рисковать жизнью, зачем привлекать столько внимания?
— Зачем тратить время на Коити, когда есть ты? — горько воскликнула я, выплеснув в этой фразе копившееся раздражение, издёвку, отчаяние, иронию над нами обоими.
— Да! — В его глазах стояли слёзы, но, конечно, он не мог себе позволить расплакаться.
Меня кольнула совесть, новая волна злости заглушила её.
— Тогда, может, расскажешь о своей бывшей напарнице? Ты ведь любил её и до сих пор любишь!
— Нет, я!..
— Дурак!
Я хотела уйти, но Эол взял меня за руку и поцеловал.
— Дурак, — повторила я, отталкивая его, — нашёл время!
— Не уходи.
— Потому что нужно искать зеркало?
— Потому что опасно. Хару с Алисией наверняка тоже где-то здесь, возможно, опять с подмогой.
— Хочу, чтобы вы все оставили меня в покое — ты, Хару, Кая! — Имя старейшины я почти выплюнула. — Все! Мне нет дела до Солнц и Лун. Наплевать на вашу дурацкую войну!
Я вырвалась, повернулась, но Эол обнял меня сзади, уткнулся носом в мою шею и шумно выдохнул. От его волос исходил слабый запах лесных фиалок и земляники. В жарком влажном воздухе стало тяжело дышать. Почему всего за несколько месяцев он стал мне так дорог? Как мы гуляли по лесным тропкам, любовались ночным небом, пережидали шторм на яхте… Каждое воспоминание невесомой, но прочной серебристой нитью вплеталось в паутинку бесценных моментов, что отражалась причудливым рисунком на ленте времени.
— Не оставляй меня, — голос Эола прозвучал глухо, — я этого не вынесу.
Мы бродили по центру полуострова, заглядывая в лавочки со специями и вяленым мясом — этим запахом пропитались все улицы, — зашли в парк и в храм, а когда стемнело, Эол привёл меня в старый дом, похожий на те, что строили европейцы в Гваделупе. На улицах надписи были не на французском, а на китайском и португальском — помимо английского. Меня поражало, как много языков знают простые люди, живущие в этом мире, и как безграничны их возможности путешествовать. Для этого не нужно быть оборотнем. Эол рассказывал как-то, что они могут летать по небу на огромных железных птицах — это ли не настоящая магия?
Первый раз я видела азиатский город на Равнине Высокого Неба, а не на Тростниковой Равнине, где жила и искала теперь Коити. Здесь не бродили ёкаи, не курились бесчисленные благовония у дзидзо на перекрёстках, я не встретила ни одной мико и ни одного воина в доспехах. Зато то тут, то там среди высоких бетонных многоквартирных домов мелькали загнутые крыши старых храмов или маленькие статуэтки рыбаков, которые держали на тонкой ниточке рыбку или просто отдыхали под деревцем причудливой формы. Гонконг только на первый взгляд отличался от Шанвая и Сиюня, куда я недавно приехала. Душа города была древней и прекрасной.
Поужинав, мы легли спать на разных кроватях, всё ещё обиженные друг на друга.
— Расскажешь про напарницу? — спросила я в темноту.
— Нет, — отозвался Эол. — Её больше нет, и не важно, как это случилось.
Я лежала на спине. По потолку бегали отсветы неоновых огней, я видела, как они скользят по хитросплетениям Вселенной, как передаются импульсы, как время перебирает струны людских душ. Такое огромное мироздание, Вселенная переплетений — и мы, песчинки среди неизвестности. Движутся ли миры согласно Порядку, или находятся в полнейшем Хаосе? Почему дракон сказал, будто я что-то в этом понимаю?
— А ты, — спросил Эол в наступившей тишине, — будешь сражаться со мной рука об руку?
— Буду, — отозвалась я.
Как бы там ни случилось, привязанность к Эолу крепла с каждым днём, и я уже не могла бросить его одного на милость расчётливой Каи и Круга семи Лун. Я перелегла на кровать Эола и устроилась на его плече. Именно так я чувствовала себя на своём месте: мы, словно инь и ян, сплелись руками и ногами.
Ночью мне приснился сон: мы с Эолом плыли в лодке по небу, он держал весло, а я крутила какое-то маленькое колёсико. Я рассматривала механизм, но тот расплывался перед глазами. Я никак не могла сосчитать, сколько шестерёнок должно вращаться на чёрно-белой основе.
Утром мне никак не хотелось вставать. Несмотря на ужасную жару на улице, в доме жужжащая машина охладила воздух так сильно, что я лежала под одеялом и вылезать не собиралась. Внутри кокона царило тепло и цветочно-ягодный запах Эола.
— Ты пахнешь земляникой, — сказала я.
— А ты всегда пахнешь по-разному, — отозвался Эол, — то цветками жасмина и бузины, то лимоном и горным эвкалиптом, то пряным имбирным печеньем.
— Печеньем? — хохотнула я.
Когда Эол пожарил ароматную яичницу с томатами и креветками, я наконец выбралась из кровати и села за стол.
— Добавь в следующий раз грибов.
Эол не ответил.
— Всё ещё злишься на меня? Я тоже злюсь вообще-то. Но тебе придётся меня простить, потому что я видела во сне, где спрятано зеркало.
