В ужасе отскочив от Артемиса, который и так уже задыхался, я крепко сжимала оружие, совсем не понимая, как вообще к этому пришла. Я потеряла контроль и действовала на автомате, в крови было слишком много адреналина, она бурлила в жилах, и я не отдавала себя отчёта в действиях. Меня скрутили Кронк и Дрейк, но я уже не сопротивлялась и была покорной, ведь на меня накатила волна ужаса оттого, что могло произойти несколько мгновений назад. Меня прижимали к траве, заведя руки за спину, и я рассматривала муравьев прямо подомной.
– Отпусти, Алиса, – спокойно сказал Дрейк, – Отдай мне меч.
Моя рука всё ещё сжимала оружие мертвой хваткой, но я поняла это, когда Дрейк начал расцеплять мои пальцы, которые свело от напряжения. Налаживая дыхание, я хотела провалить сквозь землю, лишь бы это оказалось сном, но всё было реально, как и Артемис, который всё ещё лежал на земле и смотрел на меня с болью.
– Прости… – прошептала я, подняв, наконец, на него глаза.
Все вокруг молчали и это давило на меня словно наковальня. Артемис замер и вдруг спросил насмешливым голосом:
– Вот почему у Блэквелла по невменяемости просыпалась жажда всё трахать, а у тебя только убивать? – он лучезарно улыбнулся, – Тебе надо задуматься о сублимации дури в другое русло, Али…
Секунды напряжённого молчания сменились обычным дурачеством моих ребят. Они не стали меня осуждать, не смотрели на меня как на прокажённую, но и напряжённых пауз не было. Работая с мужчинами надо быть готовой к тому, что они на клеточном уровне созданы решать проблемы, их природа – действие, а не громкие эпитеты и восклицания. Поэтому единственное, что произошло после этого странного и неприятного инцидента, это инициатива Дрейка, который носил в своей медноволосой голове те детали, которых я чаще всего не помнила:
– Эта неведомая херня с Алисой ведь не в последний раз, без обид, Али! – он посмотрел на меня непринуждённо, будто обсуждая незначительные изменения в меню на ужин, – Надо изменить несколько схем, чтобы траектории наших действий не пересекались.
– Согласен, – присоединился Артемис, который без смущений отошёл всего на метр от меня, повернулся ко мне спиной и спокойно опустошал мочевой пузырь, – Ну а если всё-таки мы пересечёмся, то нужен какой-то знак или стоп-фраза, чтобы она не зарезала нас к чертям.
Он был всецело увлечён процессом и говорил об убийстве так же спокойно, как Дрейк. Меня такое отношение удивляло, ведь я привыкла, что любое моё действие вызывает бешенный резонанс и нешуточное обсуждение, которое обычно заканчивается целой бурей негатива и косых взглядов.
– И какая будет фраза? – Кронк весь напрягся от слишком уж непривычной мозговой активности. Да, Кронк немного… туповат! Есть такое, но зато вынослив, как верблюд, исполнителен и предан. Он добрый малый, верный соратник.
– «Спиритический сеанс»? «Какая замечательная конопля», «Надо мной надругался отчим», «У вас молоко сбежало!», «Умру девственником», «Плоская грудь»? – Арти говорил всё, что приходило ему на ум, – «Отруби мне голову», «Артемис в постели – Бог»… Мне про Бога нравится больше всего!
Вряд ли нужно упоминать о том, что, несмотря на тягу мужчин решать проблемы, а не обсуждать их, подобно женщинам, посмаковать грязными подробностями они не брезгуют.
– И как это будет выглядеть? Али сносит крышу от магии, она идёт на меня с мечом, – воображал Лесли, – Я лежу почти бездыханный и моя последняя в жизни фраза «И знай, Али: Артемис… в постели – Бог!».
– Но ведь такая фраза из уст взрослого мужика, которому смерть дышит в затылок, точно должна привести её в чувства! – Дрейк истерично хихикал.
– Нет, давайте лучше «Плоская грудь»? – смеялся Кронк.
– Отмотай назад! – Дрейк был красноречив и артистично размахивал руками, – Али идёт к тебе, заносит над тобой меч, а ты должен привести её в чувство одной лишь фразой, и ты говоришь ей с ужасом в глазах «Плоская грудь!». Да за такое она тебя нашинкует мелкой соломкой без шанса на последнее желание!
Это странно, но общее голосование, привело к фразе «Артемис в постели – Бог». Я не участвовала, лишь смотрела со стороны на то, как просто они относятся к моим оплошностям, как они прикрывают меня своими спинами всякий раз, как нежно они на меня смотрят.
И тут до меня дошло: всего этого скоро не будет. Меня не будет. Не понадобится стоп-фраза, не будет вот таких нелепых разговоров… я не увижу, как они беспардонно спорят о том, что можно ли мне верить, раз со мной нельзя скрестить струи, когда дружно писают прямо при мне, только лишь отвернувшись. Не будут сидеть у костра и ждать, когда я приготовлю им что-то из русской кухни, которую они сильно полюбили.
Нет. Они будут сидеть у костра, но я уже ничего им не приготовлю. Потому что Некромант придёт в Форт Аманта и убьёт меня, а Винсент убьёт его. Всё это правильно и закономерно, но моё сердце забилось, вырываясь из грудной клетки, будто умирать не хотело, а хотело проломить рёбра и убежать подальше от той, что обречена на смерть.
