Жители были действительно не при чём, только они должны были сдать мародёров, что напрочь отказывались делать. Блэквелл распорядился позвать человека, ответственного за это дело и сидел ждал его появления. Всё это время он думал о том, как жесток он был с Алисой и как она на него посмотрела. Нельзя было использовать этот бесчестный приём, нельзя было оскорблять её, но так она держалась на дистанции и избегала его, а это и нужно было Блэквеллу. Стук в дверь:
– Входи.
– Звал? – нахально спросил Майкл Уоррен.
– Звал. Сядь, – сухо сказал Блэквелл и потёр щетину, – Деревня истреблена под корень, – соврал он и стал наблюдать за реакцией Уоррена.
Майкл нелепо улыбнулся и выпучил глаза:
– Уже? Когда ты успел?
– Не я. Лефрой.
Тот напрягся и нахмурился:
– Я думал, ты пошлёшь Ноксена!
– А я послал её, и вот рапорт, – он взял рапорт Алисы об очередном задании и зачитал вслух, – «Задание выполнено без потерь со стороны Эклекеи, противник истреблён под корень. В ожидании последующих указаний, А.Л.».
– Хладнокровная девка!
– Она профессиональный убийца, чего ты ожидал? И слово «девка» не уместно для Примага.
– Каюсь, вырвалось! – эти слова Уоррен произнёс уже задумчиво, лицо его было одухотворённым, счастливым.
Блэквелл всматривался в каждый мускул на лице Майкла и вдруг заговорил:
– Есть ещё одна новость. Ты исключен из Совета и лишён всех званий и привилегий, – как ни в чём ни бывало произнёс Герцог.
Счастье стёрлось с лица Майкла, будто и не было:
– Что? Это шутка?
– Нет, это снисхождение. Ты решил меня обвести вокруг пальца, Майкл. Ты ведь не требовал с жителей деревни выдачи мародёров? Ты решил уничтожить их всех, чтобы спровоцировать бунт и замести следы, так?
– Как… как!? – Уоррена колотило от эмоций, – Ты ничего не докажешь, Совет не позволит вот так…
– Не то, чтобы я удивлён, Майк. И вот тебе ещё новость: я соврал, деревня цела.
– Рапорт…
– Это по прошлому заданию, они все идентичны своей идеальностью.
– Ты!!! – Майкл вскочил с места и начал отчаянно жестикулировать и брызгать слюной.л
– Давай так… я укрою твоё предательство, сохраню тебе жизнь, но ты мягко и осторожно сам уйдёшь из совета через три недели. Три недели, Майк. И ты будешь паинькой, не будешь вставлять мне палки в колеса, иначе я лично сожгу сначала твою почку, – Блэквелл взмахнул пальцем, и Уоррена сконфузило от жуткой боли в правом боку, – Потом желудок, потом лёгкое… и так далее шаг за шагом, пока ты не умрёшь в муках.
Винсент положил руку на стол, и Уоррен упал на пол, скорчившись. Он поднял злые глаза на Герцога, жадно хватая воздух, и, собравшись с духом ответил:
– Согласен. Я согласен на твои условия.
– Вот и славно. Тогда вот тебе задание, раз ты ещё в Совете: бери лошадь и скачи на полных парах в Трикириаф, найди деревню и разгреби тот бардак, который ты там устроил до приезда Леди Лефрой. Скажешь ей, что Совет пересмотрел решение, потому что деревня в последний момент решила выдать мародёров. И будь осторожен, она будет хоть и одна, но совершенно безжалостна, уверяю. И если я узнаю, что ты и в этот раз импровизируешь, и пытаешься меня наебать, то… – Блэквелл снова поднял руку и снова Уоррен скорчился от боли, – Доходчиво объясняю?
– Понял-понял!
Через пять дней Винсент оседлал Люцифера и поехал на новое задание. Каждый раз он видел издалека отряд Алисы, подъезжающий к Мордвину, но в этот раз он специально выбрал тропу, чтобы увидеть девушку поближе. Как всегда, она следовала во главе процессии рысцой на буйном и своенравном жеребце кремового цвета, её вид выдавал усталость и замотанность, но осанка была королевской.
Люцифер, увидев Алису вёл себя неадекватно, он рвался ускорить шаг, но Винсент туго натянул поводья. Конь фыркал и возмущался, но ничего не мог поделать. Проезжая мимо, чёрные глаза вороного Ксефорнийца грустно посмотрели на девушку, и тогда Алиса приостановилась, протянула руку и погладила морду любимого коня, а Блэквеллу кивнула, даже не задерживаясь взглядом на нём.
Так прошла ещё неделя в походах. Долгая, безрадостная неделя, наказаний, сражений и скучных переговоров. Винсент открыл для себя новое удовольствие ходить по городкам, маскируясь, и слушать то, что стали говорить мирные жители. Им нравились изменения во власти, им нравилась Алиса Лефрой, они любили её. А он слушал и слушал какая Леди Алиса бесстрашная, но справедливая, как она ведёт за собой войска, и они побеждают, как она печётся о воинах, которые под её руководством выживают после войн. Но больше всего он поражался тому, что и он сам стал для своего народа любимцем, хотя раньше славился только жестокостью. Мальчишки во дворах играли, надев на плечи флаг Мордвина, а не Эклекеи, на многих дверях домов был нарисован волк, а мужчины за выпивкой обсуждали, как они жаждут попасть под руководство Великого Герцога.
Такой патриотизм вызвал недоумение у Винсента, но было приятно, когда его встречали с воодушевлением. Люди приветствовали Герцога с улыбками и цветами, и мир переставал казаться ему таким уж серым.
Серый.
