Солнце стояло в зените и пекло оголенную спину, загар мне был обеспечен. Бабушка протестовала против поливки в это время суток, потому что в деревне было принято поливать ближе к вечеру, но страх перед сумерками заставлял отстаивать свою точку зрения. Во время тяжелой работы обильное потоотделение в порядке нормы, так что я намеревался помыться после поливки грядок. Но в баню меня теперь и поганой метлой не загонишь, как сказала бы бабушка, так что летний душ, сооруженный во дворе, был прекрасным вариантом. Правда, вода в душе нагревалась только от солнца, так что и мыться в нем нужно было днем.
Я смахнул капли пота со лба, поставил лейку на землю и облокотился на невысокий забор, переводя дух. За бабушкиным домом раскинулся заброшенный пустырь. Судя по старому, заросшему крапивой и полынью фундаменту, раньше там стоял дом, но теперь это место было бесхозным.
За пустырем начинался стланик ивняка, уходящий в сторону от деревни. Из него, словно великаны, поднимались редкие тополя, на которых, будто шапки, красовались вороньи гнезда. Птицы сидели на ветках плотно, точно ягоды облепихи, время от времени издавая гортанное «кар-р».
Я собрался продолжить работу, но взгляд зацепился за светлую макушку, мелькнувшую в зарослях крапивы и другого сорняка. Ребенок перебежками перемещался в высокой траве, иногда выбегая на голые участки, а потом вдруг будто испарился, пропав из виду. Я навострил уши, вглядываясь и ожидая, когда снова появится белобрысая голова.
Внезапно протяжный детский визг разорвал тишину. Птицы взмыли в небо и нервно загорланили, перекрикивая друг друга. Я вздрогнул всем телом, почувствовав, как внутренности сжимаются в тугой узел.
– Пожалуйста, – промямлил я, оглядываясь по сторонам в надежде, что кто-то другой поспеет на помощь ребенку. – Твою ж мать!
Я перемахнул через забор и бросился на выручку пострадавшему, моля Господа о том, чтобы успеть вовремя. Кровь яростно пульсировала в висках, создавая вокруг меня звуковую завесу, я не слышал ничего, кроме ударов собственного сердца.
В мгновение ока я очутился внизу, у зарослей кустарника. Ноги жалила крапива, на шорты налип репей, колючий сорняк до крови исцарапал кожу на животе и спине, но я не чувствовал боли. Во мне бурлила и кипела уверенность в том, что я обязан спасти человека.
– Эй! – закричал я изо всех сил. – Эй, отзовись!
Вороны кружили надо мной, распевая свою жуткую скрипучую песню. От их хаотичного движения закружилась голова, я отмахнулся от страха и снова закричал, обращаясь к ребенку:
– Я здесь! Ты слышишь меня? Отзовись, я найду тебя! Я помогу!
Горло вмиг пересохло, я закашлялся. Вокруг не было ни души.
Что это? Неужели солнце напекло голову или деревня вновь ожила и решила подшутить надо мной?
Сердце бухало от волнения. Я не мог понять, что происходит. Я ведь действительно видел кого-то, слышал крик. Куда же мог деться ребенок?
Откуда-то возникла мысль, что я перегрелся на солнце. Не было ни ребенка, ни крика. Не было ничего. Я нервно вздрогнул, подумав о том, что схожу с ума. Глеб говорил, что Гнездо питается страхами. Нужно взять себя в руки!
Я дернулся, собираясь вернуться домой, но ноги не сдвинулись с места. Болотная жижа поглотила их почти до колен, а я только сейчас это заметил. Болото прямо за бабушкиным домом… Зачем нужно такое опасное соседство?!
Я не смотрел по сторонам, когда бежал к ивняку, моей целью был только ребенок, попавший в беду. Но сейчас, когда я оценил обстановку, меня охватила паника. Трясина засасывала все глубже, уменьшая шансы на спасение. Я вдруг понял, что смерть всегда ходит рядом, под руку с человеком.
– П-помогите! – прохрипел я сорвавшимся голосом. – Спасите!
Кто мог поспеть мне на выручку? В таких местах обычно не гуляют нормальные люди, только поехавшие, как я, могут забрести сюда и оказаться в такой вот жуткой и нелепой ситуации.
Я упал на спину и из последних сил стал выдергивать ноги из болотных объятий. К моему удивлению, хватка трясины ослабла. Я вытянул ноги из грязи, но теперь в ненадежную почву начало медленно погружаться туловище. Ситуация становилась безнадежной: впереди – зловонная жижа, пытающаяся сожрать незваного гостя, сзади – заросли ивняка. Я боялся заблудиться в дебрях, но участь быть поглощенным болотом устраивала меня еще меньше. Я по-пластунски пополз в сторону кустарника, хватаясь за попадающиеся на пути гибкие ветки. Сил не оставалось, страх сковал легкие и глотку, было трудно дышать, вместо крика вырывался только сиплый хрип. Единственными свидетелями моего несчастья были вороны, но и они будто насмехались надо мной.
Я прополз совсем немного, но мне казалось, что прошла вечность. Из меня будто выкачали всю жизненную силу, необходимую для борьбы. Я был готов сдаться…
Слезы застилали глаза, сердце разрывалось от боли. В такие моменты в первую очередь думаешь не о себе, а о близких людях, которые станут оплакивать твой хладный труп. Но когда представляешь картину своих похорон, начинаешь жалеть уже не их, а себя.
Сейчас жалость к себе пыталась задушить здравый смысл, и я почти сдался.
