Я не смог до канца панять с чем связано проклятье Вороньего Гнезда, но любому дурню ясно, что разгадка кроется там, где существует что-то невсамделишное. Призраки, вот, – деревенская мазоль.
Я долго наблюдал за тем, как ребята маего возраста сходят с ума от тутошней чертовщины. Наблюдал и умалял себя беречь мозги и не поддаватся на уловки проклятущей деревни. Многие апускали руки по ночам засыпали напившись до чертиков, но я баролся каждую секунду сваей грешной жизни. Вазможно от того что мне не пришлось ни о ком заботиться, я и видел единственый смысл в попытках разгадать проклятье Гнезда. И адиночество, стало быть, есть спасение.
Кагда ребятня чуть памладше меня начила забывать о тутошней чертовщине, я совсем вздумал апустить руки. Я не панимал, что праисходит думал, что паявилась еще адна беда, но забытие стало лекарством патаму что люди перестали страдать. Со временем я попривык, что таких, как я, помнящих стариков пачти не асталось, но все равно мучался от адиночества. Может и надо было завести семью, да только что об том гаварить… Поздно уж.
Теперича я уже ничего не смогу сделать чтобы асвабодить людей от демонской порчи. Я – старик, изнасивший свое тело, силы меня уже давно как пакинули. Но кой-что я все же смог исправить. Дурость, шутку, каторая привела к кашмарным делам… Именно из-за той забавы, случившейся со мной и другими оболдуями без царька в галавах в далеком детстве, я нес это бремя всю жизнь. Я – один из детей, убивших Митрофана. И я расплатился за то спална.
Я прервался, чтобы перевернуть лист бумаги и смочить пересохшее горло слюной. Мысли в черепной коробке жужжали роем диких пчел. Меня то бросало в жар, то бил озноб.
