Утро было недобрым. Мало того что я ни капли не выспался, так еще и пасмурное небо нагнетало обстановку. Меня обволокло уныние… А если подумать – только подумать – о том, что мне и ребятам предстояло раскопать труп Федора Ильича и совершить обряд упокоения заблудшей души, то и вовсе становилось жутко. Даже представить было сложно, что испытывал Федор Ильич, когда доставал тело Митрофана из болота… Как на такое вообще можно решиться?!
Мне не давала покоя еще одна мысль – почему Федор Ильич стал отпечатком? Неужели он умер не своей смертью? Кто-то расправился со стариком так же, как он со сверстниками – с Митрофаном, или была иная причина того?
– Что это у тебя? – Голос бабушки вырвал меня из размышлений.
– Старое фото, – очнувшись от сна наяву и широко зевнув, ответил я. – Нашел недавно.
– Федор Ильич? Это что, получается, ты лазил в его дом? Господи, Слав, я думала, ты вырос из таких проказ. Хотя, если вспомнить, за что тебя отправили сюда…
– Да нет, ба, все не так. Я ее просто нашел… и подобрал. Не знаю зачем.
– Затем, что фотографии выкидывать нельзя. Подобрал, и правильно сделал, лучше сжечь. – Бабушка протянула руку к снимку, я отдал. – Ох, красивый был парень! Я его вот таким и помню. Он старше меня на несколько лет, я в девках заглядывалась на него. Тогда он казался мне таким взрослым и важным… Жаль, так и не женился, один помер.
– А как он умер?
– А как все старики умирают, так и помер. Тощая с косой пришла и забрала во сне. Тихо ушел, мирно.
– Тогда я вообще ничего не понимаю…
– А чего тут понимать? – Бабушка вопросительно уставилась на меня.
– Ба, а ты, когда молодая была, замечала в Вороньем Гнезде что-нибудь странное? Ну там, голоса какие-нибудь, звуки… может, призраков?
– Опять ты о чертовщине, – фыркнула она. – Все-то тебе неймется!
– Все со мной в порядке, просто интересно… Может, легенды у вас какие-то были в молодости, поверья. Мне это для городских ребят надо. Буду им потом ужасы рассказывать.
– Ох, ну и молодежь пошла… только маньяков да мертвяков вам подавай!
Я постарался натянуть на лицо улыбку, хотя не было никакого настроения.
Бабушка обреченно вздохнула:
– Гадали мы с девками по ночам, в бане гадали на суженых, с зеркалами и свечами. Там всякое могло привидеться… Сейчас-то я понимаю, что эти гадания только и придумывались для того, чтобы девок молодых пугать, а раньше… Эх, – бабушка, сидевшая в кресле, звонко хлопнула себя по коленям, – во все верили. Глупые были.
– Значит, ты тоже что-то видела?
– Сама я только раз что-то заметила, да уж не помню что. Потому как показалось мне. А вот Люська, подружка юности, однажды чуть до смерти не напугалась… Да только негоже такое внуку рассказывать!
Бабушка махнула рукой, насупилась и даже покраснела, а мне стало дико любопытно, чего это она вдруг.
– Нельзя вот так историю обрывать! – задорно воскликнул я. – Ба!
– Ладно, ладно, – недовольно проворчала бабушка. – Было у нас гадание одно, заходили мы в баню с одной свечой, ставили ее на полок, а сами… – Она метнула в мою сторону смущенный взгляд и быстро продолжила: – Сами снимали плавки и голые задницы в печку толкали.
– Чего? – изумился я, начиная хрюкать от смеха.
– Блажь такая была, чего ты! – Пока я пытался сдержать хохот, бабушка махнула на меня рукой и выдала все в нескольких предложениях: – Смысл гадания был в том, чтобы узнать, бедный или богатый муж ждет девушку. Если за округлости гладкая ручка погладит, то бедный, мохнатая – богатый. Вот и стояли девки враскорячку, чтобы узнать, какой суженый им светит.
– И ты стояла? – смахивая слезы с глаз, еле выговорил я.
– Стояла. А куда деваться? Мужика-то богатого тоже хотела.
Я больше не мог сдерживаться и заржал так, словно одуревший в стойле конь. Бабушка подождала, пока я успокоюсь, чтобы запульнуть в меня яблоком. Не хотелось ее обижать, но от моего смеха и она вроде повеселела.
– Ну так вот, – снова начала она, пока я занялся яблоком, – все говорили, будто их мохнатая рука гладит, что означало: в богатстве девки жить будут. А куда ветер дует, вся шелуха туда и летит. Стало быть, и я сказала про то же, хотя, сколько ни светила голой задницей, ничего не почувствовала. А Люська в бане была совсем ничего, минуты две от силы. А бежала оттуда как ошпаренная. Мы с девками ее еле успокоили. А когда расспрашивать-то стали, отчего она сиганула, как антилопа, та сказала, будто ее чудище за попу ухватило.
Улыбка сползла с бабушкиного лица, она вдруг стала серьезной. Я понял, что история принимает уже нешуточный оборот, и тоже перестал хихикать.
– Никто, конечно, не поверил, но у Люськи были доказательства: огромный след от когтистой лапы на всю филейную часть. После того случая желание гадать как рукой сняло. Еще и батюшку вызывать пришлось, чтобы баню освятил… Родители тогда шибко нас отругали.
Мы немного помолчали, допивая чай с пряниками, и в это самое время меня будто осенило. Почему я сразу не подумал о такой, казалось бы, мелочи?
– Ба, – с нарастающим чувством волнения в груди спросил я, – а как именно похоронили Федора Ильича?
