Часы тянулись бесконечно долго. Работали не разговаривая. Молчание было каким-то тягучим и слишком плотным, но открыть рот не решался никто. Дождь совсем не помогал. Земля под ногами становилась липкой из-за примеси глины, это месиво толстыми комьями налипало на кроссовки. Мне хотелось сдаться и отказаться от затеи, но я терпел боль в руках и усталость из последних сил. Не желал показаться слабаком, которым был на самом деле, как я теперь понял… Девчонки, как назло, крепились. Обе пыхтели от натуги, но не переставали копать.
Через некоторое время Глеб стоял в разрытой могиле уже по грудь. Когда его лопата глухо ударила о крышку деревянного, уже трухлявого гроба, он предложил передохнуть. Хотя, скорее всего, просто собирался с мыслями. Чтобы решиться. Решиться снять крышку гроба.
Глеб вылез из глубокой ямы, облокотился на черенок лопаты и уставился вниз. Все повторили его движение, обступив могилу кругом.
– Я уж думала, что мы никогда не закончим, – выдохнула Зоя, убирая со лба мокрую прядку медных волос. – Завтра не встанем с крова…
Девушка оборвала фразу на полуслове и испуганно уставилась мне за спину, беззвучно открывая рот. Тут же я услышал Катюхин визг, неистовый матерный ор Рыжего и командный вопль Глеба: «Бегите!» Когда обернулся, поджилки от страха затряслись. На нас надвигались громадные черные тени, адовы демоны, не иначе. Они жалобно выли и скулили, протягивая к нам когтистые лапы.
Я рванул за ребятами, буксуя на мокрой почве и видя перед собой только сверкающие пятки Кики – единственного обладателя биты, которую он так и не пустил в ход. Сердце, казалось, подскочило в черепную коробку и бухало там, как заведенное. Не помню, как перемахнул через забор и оказался на дороге. Луна в этот момент, будто нарочно, скрылась за облаками, пришлось ориентироваться на топот бегущих впереди друзей.
Я несся, задыхаясь, и вдруг земля ушла из-под ног. Меня приняла в объятия холодная вода… С перепугу я угодил прямо в реку возле кладбища. Тина и ряска облепили мне лицо, заползли в уши, глаза и ноздри. Несмотря на дневную жару, ночью вода была ледяной. Я хотел закричать, но вместо этого гортанно булькнул, проглотив приличную порцию гниющей мути, отчего сильно закашлялся. Острыми камнями на дне разрезал ладонь; руку пронзила такая боль, будто речное чудище вцепилось в нее острыми зубами. От этих мыслей сделалось еще хуже. Я закричал, захлебываясь и понимая, что никто не придет на помощь. Друзья сбежали, спасая свои шкуры.
В какой-то момент мне показалось, что я почти выбрался, – до берега было рукой подать, – но что-то вдруг схватило меня за лодыжку и потянуло назад. Я истошно завопил. Чьи-то тонкие костлявые пальцы крепко держали за ногу, больно впиваясь в кожу. Меня охватило такое чувство безысходности и страха, какое еще не доводилось испытывать в жизни. Я понимал, что все происходит на самом деле, а тут еще вспомнился рассказ Федора Ильича про утопленниц. Если уйду под воду, то навсегда исчезну, стану с ними одним целым. Утопленником…
Я так хотел жить… Цеплялся за жизнь из последних сил, истерично барахтался и пальцами хватался за каменистое дно, желая хоть как-то себе помочь. В ушах стоял зловещий гул… И этот шепот… Он умолял меня сдаться.
Луна вышла из-за плотных облаков именно в том момент, когда меня настигла тень с кладбища. Я уже не кричал, а хныкал, как ребенок. Дать себя утопить или броситься в объятия еще большему ужасу? Я не мог выбрать, не мог думать, просто мечтал оказаться где-то в другом месте, чтобы весь этот кошмар происходил не со мной. Но это был именно мой кошмар.
Пока я барахтался в реке, борясь за жизнь, нечто в черном балахоне меня догнало. Внутренности обдало диким холодом, и дело было вовсе не в воде. Это существо внушало неподдельный ужас. Кажется, я кричал и даже умолял меня не трогать…
– Эй, горожанин?
Я не понял, кому принадлежал этот голос и откуда шел звук, но завертел головой в разные стороны в попытке отыскать помощь. Тело плохо слушалось от холода, усталости и страха, но я отползал все дальше в воду, так быстро, как только мог. И мертвецкая хватка утопленницы даже вроде ослабла…
– Да стой, кому говорю! Куда ты ломанулся?
Балахон слетел с псевдомонстра, и сейчас по колено в воде надо мной возвышался парень из команды Глеба, с которым я не был «официально» знаком. Он испуганно таращился на меня, я – на него. Так бы и пялились истуканами, если бы не едкие смешки То́лстого, так не к месту появившегося рядом.
– Вот же хохма, – похрюкивая от смеха, пробулькал Толстый.
На плечах у него сидела девчушка лет десяти и придерживала черное одеяние так, чтобы «нижнее тело» было хорошо видно.
