Сейчас уже посмеивались все собравшиеся, а меня начало одолевать любопытство.
– Да чего там рассказывать, – буркнул Кики, – история как история… Начал я как-то икать на всю ивановскую, а эти, – парень ткнул пальцем в каждого из ребят, – только ржать и горазды. Нет чтоб воды подать, руку помощи протянуть, так сказать, а они только крякали, как утки при спаривании. Вот как сейчас!
Ребята заливались смехом. Казалось, все уже забыли, куда мы направляемся. А кладбище тем временем становилось все ближе…
– Я, между прочим, тогда весь в грязи извозился – падал, шишек и синяков набил, а они… – Кики рассказывал, а сам ухмылялся. Похоже, его тоже забавляла эта история. – А на следующий день в штабе эти сволочи встретили меня хоровым иканием, представляешь? Снова ржут и икают всем табором! Несколько дней подряд икали, потом кто-то Кики придумал. Так и прилипло.
– Зато креативно, – подметил я. – А то Рыжий да Толстый.
– Это что, – хмыкнул Кики. – Батя рассказывал, еще пацаном был, его друг на улицу мешок вафель притащил. Еще вспомнил, говорит, вкусные были. Так вот, потом этого друга Вафлей и прозвали, так погоняло по сей день и живет с ним… Это раньше Вафля только смешно было, а теперь-то, когда под этим словом подразумевается попросту лошара, еще и унизительно. Уж лучше Кики.
– Ага, или Цербер, – подхватила Зоя и укоризненно глянула на меня, но улыбку сдержать не смогла. – А у тебя, Слав, есть кличка?
– Мм, есть вообще-то. Артос.
– Это как мушкетер, что ли? – Кики нахмурил брови.
– Мушкетеров звали Атос, Портос и Арамис, – вставил Глеб, – а это слово, скорее всего, от английского art. Художник?
– Типа того, – ухмыльнулся я. – Граффитчик.
– Артос – это так… утонченно, – саркастично заметила Зоя. – И пафосно. Тебе под стать.
Я снова по-идиотски заулыбался… Почему-то хотелось отвечать улыбкой на любые слова Веснушки, пусть даже саркастичные. Да что вообще со мной происходит?
Пока витал в облаках и попутно пытался разобраться в себе, не заметил, как перед носом выросли довольно высокие железные ворота кладбища, сваренные из стального «уголка». «Храм мертвых» был обнесен крашеным частоколом. Глеб тяжело выдохнул и с неприятным скрежетом отодвинул засов, открывая путь к мертвецам.
Шум деревьев, растущих за оградами могил, и чавканье не убранной на общей территории жухлой травы под ногами были единственными звуками, наполнявшими пространство. Начал моросить мелкий дождь, нагнетая обстановку. Мне представилось, что это не я сейчас стою в обители мертвых, а парень из жуткого триллера и вот-вот заиграет какой-нибудь трек, дающий понять, что герою конец…
Луна светила на удивление ярко, но, чтобы рассмотреть таблички с именами на крестах, все равно приходилось светить фонариками. Ладно хоть девчонки догадались их взять, потому что я, да и остальные парни, уверен, ни разу не подумали о такой необходимости.
Большинство могил были ухожены. Мы решили проверить сначала самые невзрачные, кажущиеся заброшенными, и угадали. Место упокоения Федора Ильича было спрятано под ветками невысокого кустарника. Он сильно разросся и опутал корнями почти весь могильный холмик, такой же одинокий, каким был при жизни покоящийся там человек. Крест с крышей покосился, голубая краска на нем облупилась. Фотографии не было, только имя: Андропов Федор Ильич.
Я заранее поинтересовался у бабушки, сколько полных тезок старого лесника могло лежать на кладбище. Вышло бы крайне глупо, если бы мы раскопали не того Андропова. Но бабушка уверила, что такой только один, так что ошибки быть не могло. Бояться нечего, кроме собственного акта вандализма. Ну и встречи лицом к лицу с разлагающимися останками мертвеца… Плевое дело.
Лично меня на кладбище пугало абсолютно все. От жутких кованых оград из тонких прутьев, разномастных крестов, памятников до шуршащих на ветру венков и искусственных цветов. Я боялся просто дотронуться до всего этого, словно, прикасаясь, можно было заразиться опасной болезнью. А еще вороны. Эти птицы были повсюду и, казалось, никогда не спали. Звонкое «кар-р» в мрачной кладбищенской тишине испугало меня до чертиков. Я сильнее сжал пальцами черенок лопаты.
Перед тем как начать копать и выковыривать намертво засевший в земле кустарник, все немного помедлили, молча глядя на могилу. Глеб, как истинный лидер, дал команду на старт, и работа закипела.
Поначалу было очень страшно, но за тяжелой работой мысли о том, что я нахожусь ночью на кладбище, отошли на второй план, и страх притупился. Спина ныла, руки горели от быстро появившихся мозолей, а в висках монотонным «бом-бом» стучал пульс. Воды, кроме святой, никто не взял, но я почему-то не отважился ее испить. Слабо моросящий дождь тоже не позволял утолить жажду, а только нервировал.
