«Среди особенно рѣдкихъ сюжетовъ, о которыхъ впрямую говорить отказывались, есть преданія о трехъ срубахъ, стоящихъ на трехъ концахъ міра. Въ нихъ, какъ можно заключить, обитаютъ нѣкіе могучіе защитники или помощники, но вѣрныхъ свѣдѣній объ ихъ именахъ и занятіяхъ получить не удалось. Сопоставляя сказанное съ другими секретными повѣствованіями, никогда не излагаемыми подъ запись, можно предположить, что это Анастасій-видьмакъ, Ѳерапонтъ Однорукій и Старецъ Серапіонъ. Первый надѣлялся способностью видѣть и распознавать тайны, второй – лѣчить и восполнять утраты, третій – угадывать судьбу и указывать путь. Тѣмъ не менѣе, подробностей обо всѣхъ трехъ получить не удалось, и опрашиваемые непремѣнно стремились отъ этихъ разговоровъ уйти. Детали обрывочны и почерпнуты изъ оговорокъ, намековъ и тому подобнаго и не даютъ пищи для общихъ сужденій. Аналогично мало свѣдѣній удалось собрать и объ особыхъ предметахъ, принадлежавшихъ кому-то изъ этихъ защитниковъ или всѣмъ имъ вмѣстѣ, и порой вскользь касаемыхъ въ запальчивой откровенности; въ частности, о заговоренномъ ножѣ. Ножъ, очевидно, примѣнялся для ворожейныхъ цѣлей и могъ одалживаться, но послѣ исполненія назначеннаго безслѣдно исчезалъ. Не осѣдали въ чужихъ рукахъ и прочія защитныя орудія, о коихъ извѣстно ещё меньше. Въ текстахъ приложенія указанные сюжеты не встрѣчаются, однако, питаю надежду, что они станутъ предметомъ изученія въ грядущемъ».
Георгий прочитал абзац несколько раз, попытался найти какое-нибудь продолжение, но три старца больше нигде в рукописи не упоминались.
– Невероятные вещи читаешь, Яков Михайлович, – перехваченным голосом сообщил Георгий. Во рту было сухо, словно в египетской пустыне. – Не помнишь случайно, куда я свою торбу задевал, когда вошли?
Кожаная наплечная сумка нашлась здесь же, на одном из обитых полосатым шёлком стульев. Негнущимися пальцами Георгий расстегнул молнию, вытащил скатанный в трубку дерюжный мешок и потянул в стороны края. В общем-то, результат предчувствия оправдал: плотный шов днища отвис книзу, являя внутренность анастасиевого кисета, состоявшую единственно из воздуха. Собственноручно упакованный ещё днём мешок был пуст.
Когда вы не можете решить: идти или не идти? – лучше не ходите.
Поздняя осень погрузила питерские улицы на самое дно угрюмого и безнадёжного колодца. За окном поселился полумрак, в котором, кажется, нечего было ждать и проблеска. Больше всего угнетала именно эта темень, а ещё накрапывание, выраставшее к ночи до стойких ливней. Вода буквально висла в воздухе, и порой приходилось лишь удивляться, как никто ещё не захлебнулся в растёкшейся белёсой жиже без солнца и звёзд. Морозы пока не подошли, но промозглость держалась лютая – не спасали ни свитер, ни тёплые ботинки. Добавляли стылости и ледяные батареи, которые обещались включить лишь недели через две. В домах сидели в кофтах и носках, в институте пальто и шарфы не снимали.
Мрачный вид за окном вполне ложился на размышления Георгия, делавшиеся день ото дня пасмурнее. Недавняя история с поездкой на перешеек никак не шла из головы, но продолжения её не угадывалось. Всех последствий выходило, в общем-то, с гулькин нос: снова материализовавшийся Терлицкий, несколько благодарных посулов от Крестовского да куча воспоминаний, вполне тянущих на историю болезни. Плюс как особый сувенир – шрам на руке, правда, тонкий и неприметный.
Была ещё, конечно, Ольга, но это обстоятельство оптимизма не внушало ни на грош. Что в действительности Георгий знал о ней? По-честному, ничего. Студентка. Очаровательная. Неглупая. Кажется, неплохая. Откуда-то из области, изучает в институте техническую муть, снимает комнату. Другими словами, назвать можно проще – противоположный конец вселенной, если отсчитывать от точки, где находился сам Георгий. Вдобавок, а может, и во-первых, девица без особых натяжек годилась ему в дочки, и… Словом, и будет об этом. Хватит. Он действительно позвонил ей на следующий день, поговорили. Потом ещё как-то раз… Даже встретились. Пообещал когда-нибудь порассказать о древностях, вытащить в антикварные какие ни на есть закрома… Но вот дальше продвигаться не стал, и правильно, между прочим. Что из того могло хорошего получиться, к чему?
«К чему» приходилось по самому адресу. К чему были встречи в невзаправдашних лесных домах, к чему были советы стариков, страшилки про, видишь ли, обстоятельства, и что он должен теперь со всем этим делать? Что это за «стань собой»? А сейчас он, можно подумать, кем стоит?