– Я подумаю, – пообещал антиквар, ретируясь к ближайшему спасительному выходу. – Сейчас только вернусь вот…
И прежде, чем любезная барышня успела что-либо сказать, Георгий подался вон, не забыв тщательно затворить за собой дверь.
Но вместо чаемого пути на свободу за дверью обнаружился длинный и ломаный коридор, в котором на лавках серьёзные тётеньки переодевались в просторные хлопчатые пижамы, нимало не смущаясь случайными посетителями.
– Вы тоже на Випаритикарани-йогу? – сказала миловидная особа, восседавшая за канцелярским столом и заполнявшая какой-то формуляр. – Если вы новенький, то сперва оплатите в кассе…
– Мне бы на улицу, – честно признался Георгий, ища глазами пути к отступлению.
– Это через амулеты и чайный клуб, – дева за столом изящно повела рукой, показывая, где следует искать названное, и снова принялась за чистописание.
В указанной стороне за декоративной аркой размещался зал, сплошь уставленный глиняной и фарфоровой посудой, коробками с иероглифами и неизвестного назначения досками, щётками, лопатками, прищепками, пестиками, тычинками и невесть чем ещё. Царствовал здесь приземистый господин с маслянистыми глазами, пейсами и в тюбетейке. На стене большими буквами значилось: «Эзотерические чаи из гробницы Цинь Ши-хуана». Слово «чаи» обвивал дракон такой неприятной наружности, что отрекомендованная дальше «гробница» обретала особенно зловещий смысл.
Сразу за империей чайников и кружек помещался развал глиняных и всяких прочих фигурок, бус, висюлек и подставок. Над этим богатством высился здоровенный индийский истукан, деланный под бронзового, а рядом с ним гражданка в феньках объясняла покупательнице, что «панно от фригидности следует вешать между туалетом и спальней, лицевой стороной на северо-восток, сбоку от зеркала и шкатулки с ногтями…»
Долгожданный осенний воздух выдернул Георгия из лап подкравшегося умопомешательства, но дыхание пришлось восстанавливать. С внешней стороны задняя дверь была сплошь заклеена анонсами гадателей, целителей, гимнастов и драчунов, щедро делившихся своим искусством в стенах гостеприимного клуба. Поверх сразу нескольких аншлагов помещалась цветная афиша, изображавшая хомо сапиенса неопознаваемого пола и возраста, гласившая: «Пери! Тайны магов Кавказа и Урала! Дар, как у Ванги, только с вот таким…»
С чем именно совпадал порицательный дар, так и оставалось неизвестным, ибо нижний край плаката отсутствовал, рождая предельную двусмысленность, но, видно, никого из местных это не смущало. Вестимо, на фоне прочего всё в афише рифмовалось. Рядовое дело.
Добравшись до дому, Георгий бессильно плюхнулся в кресло и навсегда зарёкся хаживать на пути нечестивых. Ан не тут-то было! Требовательный телефон орал и трепыхался, пока его, наконец, не взяли, и голосом секретарши Тамары ехидно вопросил, где это носит Георгия Игоревича, когда конференция в самом разгаре, дело к вечеру, а кворум того и жди исчезнет? Заглянув в блокнот и охнув, Георгий помчался в институт – и верно ведь, сегодня же у них там давно замышленный шабаш чуть не всероссийского масштаба.
Просторный кабинет на первом этаже, выделенный специально под высокий форум, безлюдьем не поражал, но, видно, многие коллеги под занавес решили слинять и начали это делать сразу после обеда. Вкруг стоящего в центре длинного стола застыли туземные и заезжие докладчики. Некоторым места за столом не хватило, и они ждали своей очереди на приставленных к стенам стульях и креслах. Войдя на цыпочках в кабинет, Георгий пробрался к замеченному пустому сидению и сносно обустроился, сложив у спинки куртку и раскрыв папку с припасенным детективом. Но отрешиться не удалось.
– Григорий Григорьевич, здравствуйте! – душевно сказали над самым ухом. Георгий поднял взгляд и обозрел высокого тощего старца, обильно покрытого седой растительностью и с лукавыми блестящими глазками. Старец сидел как раз на соседнем стуле. – Чудно, что мы свиделись! Я дарил вам свою последнюю книгу?
«О Мадонна! – в потрясении Георгий обнаружил, что мысли его облеклись именно в эту заморско-бандитскую формулу. – Пропал я, кирдык мне!»
Пристроившийся по соседству старик был не кто иной, как Кир Иванович Лаптев, не историк, не фольклорист, но, кажется, философ по образованию. Тем не менее, в институте Кир Иванович появлялся регулярно, а на научных форумах – так и просто всегда. Кто и зачем звал, а тем более – включал его в программу, оставалось загадкой, но ни один симпозиум или круглый стол без участия Лаптева не обошелся. Невзирая на тему конференций, докладывал Кир Иванович про одно – про охрану природы и вообще матушки Земли нашей, а доводы свои строил на идеях Платона, Ленина и Будды, причём как раз лично принца Гаутамы, а не кого-то из менее легендарных учителей. Чаще же всего эта троица фигурировала у Лаптева целиком и дружно. Собственные искания Кир Иванович записывал и на непонятные деньги издавал. Пухлых томов под авторством Лаптева числилось уже десятка три.