– Здравствуйте, Кир Иванович! – сердечно выговорил Георгий. – Чертовски рад видеть вас. Да ещё и сидим вместе – вот ведь удача! А книгу вы мне дарили.
– Правда? Когда же?
– Ещё до обеда! – как на духу соврал Георгий: кому и как уходили фолианты, Лаптев всё равно тут же забывал.
– А-а… А вторую не нужно?
– Благодарю, Кир Иванович, сами знаете: метраж не позволяет, а то брал бы и брал. Про что сегодня рассказываете?
– А сегодня у меня доклад «Платон, Будда и Ленин как маяки новой цивилизации – тире со стрелкой (двойной такой, знаете?) – философско-концептуальный генезис экологической мысли». Я после Завадского.
Профессор Завадский из Москвы как раз во главе стола вещал о неких неведомых ранее персонажах народных быличек. Прямо перед ним на суконной скатерти лоснился красноватым штапелем новый лаптевский воллюм – вручил уже, значит.
– И вот, коллеги, – зычный голос профессора гремел в стёклах книжных шкафов, – такая удивительная категория персонажей. Наставники в магии и прочих тайных умениях, но лишь для тех, кто смог обрести свою природу – истинную природу! – кто смог, так сказать, самоустановиться! Нечто сродни мы встречаем, например, в китайских новеллах о бессмертных. И подобные же персонажи, выходит, есть и у нас, в фольклоре средней полосы. Это не просто ментор, это, если позволите такой термин, – менс-эдитор, направитель ума! Термин принадлежит незаслуженно забытому учёному, ещё в конце девятнадцатого века описавшему подобных наставников, – Валерию Иннокентиевичу Козлову. Он же заметил, что путь часто открывается ученику посредством какого-нибудь волшебно обретённого инструмента, например, музыкального…
Фамилия этнографа Козлова заставила Георгия мгновенно забыть и о Лаптеве, и о детективе, но доклад Завадского как раз тут и закончился. Прения за недосугом решено было ограничить двумя вопросами, и вопросы эти, как назло, достались председателю секции Арбузову, вместо дела зачем-то поведавшему собранию о чувашском эпосе, и, конечно же, Киру Ивановичу, пожелавшему знать, связано ли обретение себя с охраной природы. Поймать Завадского после заседания не удалось: он умчался ещё до закрытия сессии, ибо чего-то там ждать не могло – то ли поезд, то ли самолёт. Наскоро отпечатанные тезисы были безлики и нужного не сообщали.
Терлицкий вечером трубку не взял, вестимо, куда-нибудь сваливши. Слегка очумев от обилия пережитого, Георгий решил события не торопить, а пока что взяться… за самосозерцание! Вставать на голову или скручиваться винтом показалось не в меру смелым, а посему, усевшись по-турецки на диванную подушку и сложив ладони на бёдрах, специалист по глиняным оберегам пожелал отдаться концентрации. Багряный лотос внизу живота представлялся плохо, будто сквозь эфирные помехи, тепло по надям не бежало, зато через десять минут нестерпимо засаднила поясница, онемели ноги, а прижатый к нёбу язык, казалось, распух до бронхов. Спину опёрли о диван, ноги растёрли и сложили свободнее, но дело на лад не шло: почитай каждую секунду в голову лезла теперь такая белиберда, что и сказать совестно. Промучившись с час, Георгий с кряхтением разогнулся, распластавшись на полу, и заклялся пробовать, по крайней мере, в ближайшие пару дней.
Темень за окном явно склоняла к отдыху. Чайник призывно заурчал, исходя паром, и в тонкое стекло, охваченное подстаканником, весело потёк темный красноватый напиток с аптечными травами. Вослед заварке отправился и лимон, и Георгий задумчиво устроился у окна, поближе к сухарям и конфетам. Вечера, некогда самые желанные и влекущие часы, с уходом жены и сына превратились в тягостное ожидание сна, когда мрачные мысли всплывают из ниоткуда и принимаются давить, теснить за грудиной, а одиночество слышится в любом послевкусии: от чая ли, от коньяку – всё равно. Подруги тоску не развеивали, но почему-то лишь усугубляли. С годами острота ушла, но вечера Георгий так и не полюбил, стараясь всеми силами наполнить их чем угодно, лишь бы не сидением дома, один на один с воспоминаниями. Когда альтернативы не было, на выручку приходил особый свежий чай на травах, рюмка-другая хорошего бальзаму, что-нибудь сладкое – и быстро под одеяло, пока отвар и спирт не прекратили своего действия.