Калитка пронзительно заскрипела, но поддалась легко. Георгий прикрыл створку и, водрузив на место проволочный хомут, направился дальше по ровной ленте главной аллеи.
Кроны, заслонявшие небо у входа, поредели и отступили окончательно. Деревья теперь в основном попадались слева, но нечасто, беспорядочно возвышаясь среди надгробий, – знать, и впрямь на этом пятачке сухость царила отчаянная. Справа лесные островки виднелись совсем вдалеке, высвобождая обзор для моря крестов, стел и обелисков.
Полная луна заливала аллею так ярко, что оставалось лишь изумляться, куда подевались тучи, нависавшие ещё пару часов назад. Ковёр из листьев и иголок уступил место бетону, шаги по которому отдавались слышнее и короче. Ветер то и дело всколыхивал пожухшую траву и гнал по земле разный шелестящий сор. Времени, вероятно, было к десяти.
«Вероятно» – оттого что точнее определить не выходило: дорогие безотказные часы, не боявшиеся ни воды, ни ударов, по необъяснимой причине показывали шесть вечера, мобильник – два ночи. Первое исключалось, потому как в шесть – начале седьмого Георгий только пожаловал к Геннадию. За полночь же перевалить не могло: разговоры, прогулки, новые разговоры и прочее больше трёх часов бы нипочём не заняли. Вот и выходит девять с копейками, да и то по самой щедрой мерке. Однако темень пала крепко, и если бы не луна, пробраться к погосту ни черта бы не вышло.
Неспешные шаги отлично ладились к дыханию. Порой близ дорожки шмыгал в бурьян какой-нибудь неразличимый грызун, раз или два на краю обзора перелетела птица (крупная; чего она тут делает-то?), и беззвучие сызнова повисало над кладбищем.
Предвещённых мертвецов Георгий в расчёт принимать отказывался. Возможно, бдения с Анастасием закалили, но, скорее всего, доверия к этой части рассказа не было. В крайнем случае, теням загодя даровалась свобода ступать, куда им там нужно, благо бесплотные фигуры меж крестами проход не заслоняли.
Впереди слева всё отчётливее стал рисоваться силуэт долговязой часовни, у которой и намечалось свернуть. Разглядеть её подробнее не выходило – немыслимо большая и белая луна висела прямо впереди, над самой аллеей, высвечивая обратный от Георгия фасад.
«Топ-топ», – стукали подошвы по серым плитам.
«Х-х-х…» – прокатывался ветер по траве и ветвям.
«Ш-ш-шу!» Что-то крупное внезапно пронеслось над левым плечом, едва не зацепив ходока крыльями. От неожиданности Георгий застыл на месте. Когда испуг немного отпустил, этнограф обнаружил прямо перед собой на дорожке переминающуюся на лапах здоровенную ворону. Птица расположилась по центру аллеи, сложив крылья и повернувшись клювом к пришедшему.
– К-шш! – неуверенно сказал Георгий; ворона не отреагировала. Попытки замахнуться или топнуть также не произвели впечатления. Бусины глаз глядели внимательно и бесстрастно, и от этой невозмутимости всё более и более становилось не по себе.
– Ну, чего расселась? – спросил Георгий, не узнавая собственного голоса: нечто пресное и едва слышное родилось из его гортани и мгновенно растворилось в плотном безмолвии могильных рядов. – Пшла!
В это мгновение справа долетел колёсный перестук; за дальними кронами и в прогалинах над крестами мелькнули огни поезда. Электричка! Но Гамадиев уверял, что следующая будет только в районе двенадцати. Что же получается?.. Полночь?!.
В эту секунду ворона раскинула крылья и каркнула; зычный и хриплый крик, казалось, отозвался в каждой плите и стеле, в каждом пруте оградки до самого леса. Георгий ясно ощутил, как дыбом поднялись волоски на шее, а ладони сделались ледяными и мокрыми. На тропинках справа что-то переменилось. С трудом отведя глаза, Георгий рассмотрел вдали редкие неясные тени. Куда они направляются и движутся ли вообще, сказать пока было нельзя. Зато впереди, из-за старого кряжистого ствола, высившегося в глубине, против часовни, выказалась вдруг вполне различимая в лунном свете фигура. Некто в длинном балахоне направлялся к центральной дорожке, перемещаясь плавно и бесшумно. Луна отливала на заметной проплешине, долгие седые волосы сходили сзади до плеч. Руки были опущены и несколько разведены. Точнее разглядеть не удавалось, но тут фигура забрала вбок, и луна просияла на накидке нетронутой белизной.
«Саван!» – с немым ужасом понял Георгий и только теперь заметил, что полночный гость не переступает, а невысоко плывёт над дорожками погоста. Новая ледяная волна окатила антиквара, и он кинулся прочь с аллеи, оказавшись в гуще заросших тропок и просевших могил левой части кладбища. Перед глазами замелькали треснувшие плиты и покосившиеся кресты, чуть не распороли голень ржавые зубья оградки. Близко глянули тёмные очертания часовни, и Георгий припустил по едва угадываемой стежке в глубь некрополя, огибая памятники и чуть не угодивши несколько раз в черные провалы. Могилы внезапно кончились, и прямо впереди обозначился ничем не перекрытый край леса. Света стало мало, но различить путь в чащобе всё-таки выходило. Вот что-то блеснуло, Георгий подался туда… И едва не полетел с откоса.