Тонкая фигурка едва виднелась уже между стволов перелеска – полуночный гость держал путь прямиком к неспокойному погосту, но это обстоятельство сейчас ничуть не тревожило. Вот остались позади переплетённые сучья и темень зарослей, вот снова обозначились затейливые линии часовни. Но серые дорожки были пустынны, ничто не напоминало об увиденном здесь, никто не тревожил беззвучие. Малолетний странник словно в воду канул, а вместе с ним исчезли и былые могильные мороки. Георгий двинулся к средней аллее, постоянно озираясь. Листья шаркали под ногой, поскрипывала жухлая трава. Ветер не просто стих, – не слышалось и шевеления, как в жестяной банке. Наконец часовня осталась позади, Георгий развернулся в сторону задней калитки кладбища, и лунный свет ударил в спину.
Что-то невнятно различимое темнело в конце аллеи, там, откуда недавно вышагивал сам незадачливый этнограф. Внезапно темень колыхнулась, затем снова, и колыхания эти обрели неспешный, но устойчивый ритм. Георгий подался вперёд, изо всех сил натуживая зрение. Вот вдали будто видны очертания какой-то фигуры. Ещё мгновение – и фигура стала разборчивее, но знакомого в ней явно не угадывалось.
Полночный ходок шествовал вразвалку, причём кренился набок столь основательно, словно бы хромал на обе ноги сразу. Кряжистое тулово накатывалось бесшумно, будто вывернутый из земли корень несло навстречу медленным, но необоримым течением; руки угловато выникали по бокам ниспадавшей черноты. Лицо разглядеть не выходило, но одна деталь читалась ясно: два охристых уголька, не мигая тлевших исподлобья.
Георгий непроизвольно отступил, затем ещё. Бежать и прятаться не грозило за бесполезностью: привыкший к дивану антиквар каждой жилкой ощутил, что вихлять между могилами на сей раз не выгорит, и пробовать нечего. Ужас стал заполнять тело, от рук и ног сочась всё глубже и выше; дышать сделалось тяжело. Вдруг справа, на фоне выбеленной луною стены часовни, мелькнул знакомый узкоплечий контур. Георгий, не помня себя, рванулся туда, успел разглядеть край куртки, пропавший за боковым выступом, повернул следом и очутился у арочного свода. Вход в арку зиял беспроглядной чернотой без намёка на подробности. Выбирать не приходилось, и Георгий шагнул вперёд.
Под ногой чиркнули о подошвы твёрдые, видно, каменные плиты, уходившие вбок и вниз. Ни ступеней, ни перил не было. Стены не то чтобы удавалось разглядеть, но получалось как-то угадывать. Ход, под стать арке, был сводчатым; длинный и безгласный, он скрадывал даже звук шагов, будто воздух подземелья вжимал его обратно под каблук. Георгий деревянными пальцами нащупал в кармане телефон и отыскал в нём встроенный фонарь. Слабый белый луч мазнул по сумраку лаза, не добавив ничего полезного, но, кажется, впереди вновь мелькнула маленькая узкая фигура. Георгий убыстрил шаг, пытаясь не споткнуться в неоглядной темени, чуть не расшибся о стену на повороте и скорее ощутил, чем разглядел, ступени. Коридор вёл наверх. Антиквар ещё прибавил ходу, вот впереди у потолка замаячила полоска света, вот она сделалась больше и шире…
И, выпроставшись из-под замшелой рухляди, Георгий оказался в ветхой пристройке с обвалившимся потолком. Луна светила прямо над головой и чуть позади. Запыхавшийся этнограф развернулся к ней и обмер. Ненатурально огромный и яркий диск глядел через колоссальную прореху в полуразрушенном куполе. Мелкие и лёгкие облака то и дело пробегали по сияющему кругу, и Георгий лишь сейчас почувствовал, как окреп давно не дававший знать о себе стылый ветер. Махина церкви чернела на фоне полночного неба, но это была другая церковь и на совершенно другом кладбище.
Георгий отступил и всмотрелся в даль через полое окно – так и есть: между могил ясно виделись очертания трёх унылых бараков. Быть этого не могло решительно и категорически, но вот ведь… Внезапно нога зацепилась за что-то узкое и длинное. Георгий нагнулся и поднял с земляного пола гладкую деревяшку с причудливым наплывом. Бока деревяшки легко поддались под пальцами, раздвигаясь в стороны и превращаясь в резонаторы диковинного инструмента. Ну а эта хреновина в принципе-то здесь откуда?! Как вообще это можно понимать?!
– И как вообще это можно понимать, а, Егор? – Гамадиев закипал, словно бы его поставили на местный керогаз вместо чайника. – Ты же взрослый человек, как с тобой дела-то теперь иметь?
Георгий с интересом наблюдал эскапады Марата Зарыповича – за десятилетия близкого знакомства таким он его прежде никогда ещё не видывал. Гамадиев мерил шагами просторную комнату барака, заложив руки за спину. Размахивать ими он принимался, лишь начиная орать, и тогда мнилось, что мельтешащие конечности разгоняют стаи невидимых ос. Затем Марат снова отдавался шагистике, и описанные стадии меняли друг друга многократно.
– Взрослый человек! – это утверждение, видно, вздымалось с самого дна гамадиевской души: за последние пять минут он сказал так уже раз тридцать. – В поле работал, будьте-нате, солидный учёный… Х** мочёный! Я тебя о чём просил? Если Геннадия дома нет – выходи! А ты что?