– Да? Но это, в принципе, и не важно. А прежде, чем беседовать, могу я узнать, как вас полностью зовут? А то неудобно просто по именам…
– А что, по фамилиям лучше? – невозмутимо заметил Арсений. – Вы давайте про дело, – зябко.
– И давно вы здесь обитаете?
– Да какая разница, – снова отозвался Степан. – Спрашивай, мил человек, чего хотел. Нам о пустом болтать часу нет.
– Ну разумеется. Я… – и тут Георгий отчего-то смешался. Заготовленные загодя вопросы показались в этой промозглой конуре никчёмными, если не сказать постыдными. И, к собственному удивлению, глядя на чумазых своих собеседников, дипломированный этнограф вдруг проговорил:
– Я вот что. Хочу найти Анастасия, Ферапонта и Серапиона. Может, слыхали?
– Все хотят, – без тени удивления заметил Арсений. – Да мало кто находит.
– А у меня вот раз вышло.
В полутёмном закуте повисла пауза.
– Правда, – Георгий спокойно поглядел в глаза сперва одному, потом второму собутыльнику. Тусклый огонёк лучины дрожал, и лица, казалось, изгибаются и прыгают. – Спросить кое-чего у них не успел. Думал, Геннадий ваш поможет, но с ним, видно, по-человечески не поговоришь. Только на вас и надежда.
– Чему ж помогать, когда вы с Вешниками сходились? – Арсений плотнее запахнул ворот и упёрся локтями в колени. – А хотелось бы знать, с которым?
– Со всеми тремя.
Снова повисла тишина.
– Дела-а, – проговорил Степан, покачиваясь на своём чурбачке вперёд-назад. – Нет, Геннадий тут не в помощь – он их сам так и не выискал. Дела-а.
– А что, пробовал?
– А как же? – Арсений убрал пясти в рукава и нахохлился. – Оттого и здесь. Мы ведь о Вешниках от него впервые и услыхали. Наставник Геннадия – тот с Ферапонтом встречался. Но, кажется, случайно. Между прочим, случайно – оно чаще всего.
– А что за словом вы их тут величаете? – поинтересовался Георгий. – На грибы похоже.
– Вешники? Слово секретное…
– С чего же?.. Встречал я такое слово… В книжке. Значило то ли дыру в плотине, то ли наподобие.
И в деревнях слыхал – так звали объездные дороги в половодье. И ещё – ветер.
Арсений пожал плечами.
– Плотина, дорога… Важно, что загадали, кто имя дал. Вот и секрет… Может, намёк, что они весть несут. Может – что вехи указывают. Может – что живут от века. А может, и с весной как-то вяжется, кто ж объяснит?
Арсений снова выволок полуштоф и ухватился за винтовую пробку.
– Да, – Степан закончил, наконец, раскачиваться и, отхлебнув из предложенной бутылки, сцепил у живота толстые пальцы. – По-настоящему никто не знает. Геннадий уж чего ни переделал. Сюда через это и пришёл. Говорят, жизнь повернуть проще, где смерть да вода. Но не вместе. Чтобы «смерть суха, а вода чиста». А тут самое сухое кладбище, какое вообще есть, – один песок рыхлый. И озеро рядом – чистоты нетронутой, да ещё до войны финскими колдунами обсиженное. Ну и поселился у погоста, озеро чуть не носом перерыл – ништо…
– Жизнь повернуть, говоришь?.. Где вода чиста… И как туда пройти?
– Пройти нехитро – через кладбище. Только нельзя, – Степан поднял глаза.
– Отчего бы?
– Нельзя, – Арсений снова протянул Георгию уже порядком опустошённую бутыль; тот лишь мотнул головой, и на сей раз отказ приняли без слов. – Нельзя туда. После Покрова до Радоницы на кладбище вообще нельзя. А тут ещё и шалят.
– В смысле?
Арсений зачем-то придвинулся почти вплотную и доверительно понизил голос.
– Мёртвые ходят, – сообщил он ласково. – Ночами. С полгода уже.
Похолодало ещё сильнее. Заморозки не пали, но пробирало порядком, особенно на ночном ветру. Георгий стоял у проржавелой калитки, затворённой на одну хлипкую проволоку, кольцом сцеплявшую створку со штырём ограды. Метрах в тридцати за спиной сквозь неплотную поросль проглядывал бок геннадиевой резиденции. Оттуда к калитке бежала тропка, переходившая на кладбище в чистую и вполне ухоженную дорожку. Как объяснили Степан с Арсением, дорожка эта служила центральной аллеей погоста, выводя к главному входу у железнодорожного переезда. Там, на другом конце могильных рядов, за новым забором имелась и площадка для машин. Левый поворот от переезда кончался как раз ею, а правый шёл вдоль путей, а затем, километров через пять-шесть, забирал в сторону какой-то местной трассы.
Две части, на которые аллея делила некрополь, разнились не только топографически. Та, что лежала сейчас по правую руку, была новее, и именно здесь давали теперь участки. Год назад устроили и приборку, обновив проходы от серединного тракта и заменив ограду на куске, что тянулся бок о бок с рельсовой насыпью. Левая, старая половина осталась нетронутой. Боковые тропки заросли бурьяном настолько, что порой вообще уже не существовали. Тем не менее именно к ним и стремился Георгий, потому что, свернув у часовни по еле видной дорожке, можно было пробраться к бреши в изгороди и шагов через тридцать-сорок выйти к озеру. Со всех прочих подступов путь туда преграждал лес, на диво густой и неухоженный, часто заваленный буреломом, а ночью и просто опасный.