– Мне бы побеседовать, – продолжил Георгий в том же воркующем тоне, выуживая на свет бутылку и ставя её на приступок, игравший здесь роль стола.
– М! – согласно кивнул задрипанный кудесник, приподняв кусок газеты с заварочного стакана, хлебнул из него и водрузил газету на место. – Чага, – сказал он таким тоном, словно бы это всё на свете объясняло.
Георгий выразил на лице участливость, но в ту же секунду глаза его натурально полезли наружу, и было отчего: порывшись под приступком, Геннадий извлёк две столь причудливых ёмкости, что и слов не подобрать. В принципе, Георгий был готов к самым разным вариациям – от гранёных «малиновских» до пластиковых кювет, но сервировка бомжеватого чародея из этого ряда напрочь выбивалась. Перед самым носом ошалевшего этнографа помещались сейчас две чашки костяного фарфора, разные по исполнению, но отличной работы. Фарфор был французским, тонким и дорогим. Произвели посуду лет сто пятьдесят назад.
– Э-э?? – сказал Георгий искательно, вперившись во французские чашки.
– А… – неопределённо поиграл бровями Геннадий, кивнув куда-то за спину. – В комнате…
Стало быть, за форменно театральной дверью, как раз позади кудесника, размещалась главная зала избы. И что же?
– И что? – спросил Георгий, машинально принимая уже наполненную на две трети чашку.
Вместо ответа Геннадий выпил, занюхав без затей рукавом. Повисла пауза.
– И что? – повторил Георгий.
– Холодно, – доверительно сообщил колдун, кивая собственным мыслям и опять принимаясь за пест. – Студёно.
Несмотря на промозглость снаружи, в избе было вполне себе натоплено. И маленький, головастый Геннадий до начала разговора ознобом никак не страдал: он сидел в одной лёгкой сорочке, замызганной, но не без кокетства: в полоску разных цветов. Штаны гляделись плотнее, но также не по-зимнему. А сейчас вещун вдруг скукожился, словно бы действительно от мороза, торчащий вперёд нос заострился ещё больше, близко посаженные глаза впали.
– Болеете? – другого уместного вопроса Георгий сочинить не смог.
– Там, – хозяин махнул рукой в сторону – кажется, к двери, а может, в угол. – Там. Напало, как есть напало. И ходят ночами, бродят… И холодно.
Сказав это, Геннадий вновь сделался вальяжен, обнаружив, что давешний озноб был свинским лицедейством, и, как ни в чём не бывало, вернулся к чаге из кружки.
– Я вот… Геннадий… видите… уважаемый, – Георгий поймал себя на том, что не только не находит правильных слов, но и не представляет, чего вообще сказать этому странному небритому коротышке. Первый раз в жизни такое, честно! – Я хотел спросить…
– А озеро ведь может! – перебил его Геннадий, снова берясь за бутылку и наполняя собственную опустошённую ёмкость. Чашка Георгия оставалась нетронутой. – Озеро может – чего угодно. И сам ходить будешь. Да как? Как поймаешь-то? – Тут странный мужичок заговорчески подмигнул.
«Он помешанный, вот и разговор весь», – догадался Георгий. Странно, чего падла Гамадиев потащил его сюда? Опытный же человек, грамотный, объяснял ведь ему: материал нужен… Ну что тут будешь делать?!
– Покойники ходят, – вдруг трезво и внятно проговорил Геннадий. Нет, ничего не помешанный: задрипанный чернокнижник продолжал деловито растирать свою баланду, цепко зыркая маленькими глазками.
– И где же?
– Так на кладбище, – с готовностью отозвался колдун.
– А с чего бы?
– Вопрос… – Геннадий бросил короткий взгляд на гостя и снова уставился в миску. – Идут… И дожди идут. Всякие. Вот грязный был. Дождь прошёл, а словно бы глиной сбрызнули. В точках всё. В горах так бывает, а тут – какие горы? Но глина. С неба. И в озеро.
– Н-да, – Георгий вновь терял нить разговора. – Понимаю. И что, часто такие тут у вас дожди?
– Ещё потеплеет, – спокойно заверил Геннадий, подхватил миску со стаканом и неспешно двинулся во внутренние покои. Дверь за ним затворилась.
– Несуразно… – проговорил Георгий сам себе, рассматривая закрывшийся проход. – Тут не этнография, тут доктор требуется.
Взгляд бесцельно заскользил ниже, уперся в приступок, и охотник за историями вдруг к удивлению обнаружил, что ни бутылки, ни чашек на столе нет. Впрочем, в руках Геннадий их тоже не уносил…
Вечерний воздух лег долгожданным бальзамом на разболевшийся лоб. Кстати сказать, сразу и отпустило. Вроде бы и говорили-то всего-ничего, а стемнело уже порядком. Леший бы взял Геннадия, жулика малахольного! Гамадиев, паразит, конечно же, слинял.
Поглядев в сторону кладбища, Георгий вздохнул, плотнее запахнул ватник и направился на поиски обещанного жилища колдунячьих апостолов. Фонари на столбах не горели, да и вряд ли там водилась хоть одна целая лампочка. Видно, тем не менее, было прилично: во-первых, небо ещё не до конца погасло, а во-вторых… А во-вторых, вот пёс знает! Не особенно остроглазый антиквар поймал себя на мысли, что в Питере при подобных сумерках с трудом разбирал бы дорогу, а тут легко замечал каждый камешек под ногой.