Ряды стволов неожиданно обрывались, и прямо впереди, под небольшим песчаным сходом лежало озеро. Не слишком крупное, без островков или широких пляжей, со всех сторон обрамлённое чёрной грядой ночных деревьев. И вдруг то, что переполняло душу ещё мгновение назад, что гнало и подстегивало, сдавливало сердце ужасом, будто по чьему-то приказу прекратило существовать.
Ни мыслей, ни стремлений, ни страхов не осталось: в нерушимой тишине, разлившейся в голове, безраздельно царствовало только оно – это озеро, заполненное до краёв непередаваемо ясным лунным свечением, словно бы в берегах плескалась не вода, а фосфорное молоко. Несмотря на ветер, поверхность озера оставалась идеально гладкой (а может быть, и ветер стих?), и казалось, что не луна отражается в заповедной лесной купели, а колдовской свет озера достигает до неба, отзываясь в переливчатом трепете звёздных огней и в мерном сиянии вознесённого диска.
Георгий сделал несколько шагов вниз по откосу и остановился у кромки воды. Звуков не было, вернее, они так и оставались где-то там, за пределами слуха, и не могли помешать. Эта часть берега была совершенно чистой, напрочь лишённой какой-либо травы или наносов, и слепящая лунная жижа всколыхивалась у самых ног, осторожно наползая на песчаный край. Георгий присел, зачерпнул из озера и медленно поднялся, держа перед собой полную пригоршню лучистого мерцания. Поражало и восхищало то, что сверкал не только плоский верх добытой влаги, но и каждая её капля, стекавшая вязко и неспешно, точно медовая. Георгий вгляделся в эти лениво ползущие по рукам потёки и тотчас ощутил странное беспокойство, словно рядом, сразу за спиной, замерло нечто тёмное и чужое. Повинуясь порыву, он едва не обернулся, но тут перед глазами всплыло лицо Арсения в бликах от лучины, и начатое уже движение пришлось втягивать назад в занывшие жилы: оглядываться нельзя. Ещё одна капля липко устремилась долу, и перед глазами со всей явностью встал свесившийся с ложки ком вишнёвого сиропа. Вот он набряк на бортике, вот густым наплывом заскользил наружу… И слова, странные, бессмысленные слова в правом нижнем углу картины… Они вновь зазвучали громко и настойчиво, отдаваясь где-то в груди.
Наклонившись над самыми ладонями, Георгий прошептал воде те три странных слова, что явились ниоткуда, а может, и правда виделись, но позабылись до самого отъезда из дому, и почувствовал, как сказанное наполняет свечение в горстях. И тогда он отпустил его, швырнув за спину, расплескав луну мельчайшими сполохами, растаявшими в глубине ночи…
Он был один на этом песчаном берегу. Теперь он точно это знал: ничего не караулило за плечами, не пряталось в тени стволов. Но внезапно преобразилось и само озеро: источавшая сияние гладь стала вдруг прозрачной, и показались мельчайшие камушки и травинки на дне, застывшие рыбы, какие-то подводные ходы и дальние пещеры. Всё будто бы обратилось в гигантский кусок чистейшего льда, переставшего отражать внешнее. Исчезли лунные огни с поверхности, исчез и силуэт самого Георгия. Если бы кто-то обронил на глубине крошечное колечко, оно было бы прекрасно видно сейчас даже от края лесной стены.
Что-то блеснуло, прокатилось, затем ещё, потом чуть поодаль, и дно стало переливаться и играть отсветами, словно россыпь гранёных камней. Блики уходили вбок, вдоль берега. Георгий последовал за ними взглядом, и…
…Мальчик стоял на самом краю воды, но значительно дальше, там, где берег заворачивал у кладбища и, описав дугу, вёл прочь от шоссе и поездов, постепенно беря вверх. Маленький и хрупкий, с длинными руками. Воротник куртки поднят, пуговицы поблёскивают в луне. Ещё даже не подросток, может быть, лет семи-восьми. Что он делает тут посреди ночи, в лесу возле погоста?
Лица за далью было нельзя разобрать, но и в возрасте, и в прочих деталях Георгий сомнений не имел. Неведомо как, но понимание возникло чуть ли не раньше, чем озадаченный антиквар вообще сумел разглядеть тёмную фигуру на дальнем конце берега.
Георгий застыл, уставившись на мальчика; мальчик, совершенно очевидно, рассматривал его, затем повернулся и неторопливо зашагал к лесной перемычке у кладбища. Шёл он мерно, по-детски неловко загребая ботинками песок. И тут точно бы что-то толкнуло Георгия в спину, будто невидимая струна потянула за собой, и степенный этнограф сперва лениво, но всё убыстряясь, двинулся следом.