– У тебя в избушке мелкий сидел. Артист. Водки выпил много.
– У меня в избушке чужим не кабак, – и бровью не повёл Геннадий.
– Да? Про дожди мне бухтел, про озеро… Про кладбище.
– И чего бухтел?
– Что жмуры ходят. И про Вешников.
Последнее пришло в голову невзначай, но, видно, кстати. Геннадий впервые переменил позу и посмотрел с интересом, словно на лбу Георгия набух особо редкий прыщ.
– Даже вот как? Ну а ты? Поверил про жмуров?
– И проверил.
Геннадий схоронил шишки в карман и опять сменил ракурс обзора.
– Понятно, – определил он. – Чага, говоришь? Татарский друг, хочу компанейца твоего угостить, не осерчаешь? Назад доставлю лично. М?
– А сам-то не откажет?
– А сам не откажет. Видишь, радуемся мы друг другу. И душа поёт.
Чага оказалась сладковатой и плотной, но голову прочищала крепко. Кровь словно бы подпалила взвешенный в ней шлак и побежала по жилам мягко и горячо. В груди, наконец, отлегло.
– Стало быть, со всеми тремя беседовал, – проговорил Геннадий, заваривая новую порцию настоя.
Георгий согласно кивнул, утирая пот с размякшего лица. Сидели они всё в той же выгородке. Отчего-то главную залу хозяин без объяснений отверг.
– Тогда понятно, – колдун прикрыл стаканы разномастными блюдцами и опёрся о стол. – После Вешников наши забавы – тьфу! Не зря с тобой язык разговоры говорил.
– Кто говорил? – не понял Георгий.
– Анчутка вчерашний. Какой – хрен знает: домовых тут не осталось, вот и водится всякая шелупонь. Но чего-то, вишь, покрякивает.
– Ну да, – подтвердил Георгий. – Водится. Между прочим, коллега, и давно у вас тут эта перда с могилами?
– С полгода, – Геннадий помешал варево и протянул стакан собеседнику. – Как стали починять вдоль рельсов. И хана. Всё крепче забирает.
– Да, живописно. Мне вчера чего только не привиделось сдуру. Даже жмур в шитом саване.
– Не привиделось, – заверил Геннадий, осторожно отхлёбывая из стакана. – Мне через забор тоже, бывает, показывают. Тут ночами беда. Пропадают повально, коли сунуться решат. Людей, правда, не густо, этим и живём. Так что подлинно всё. И саван.
– Да саван-то шитый откуда, ещё на новом кладбище?
– А тут, милачок, могилы разные. В новой части и столетние бывают, и поболе. Вот так. Словом, к озеру в полнолунье хода нет. Хоть плюй да съезжай.
– Не съезжай, – успокоил Георгий, сызнова принимаясь за свой отвар. – Полгода, говоришь? И ограду снесли? А до того ничего похожего не вылезало?
Геннадий отрицательно помотал головой.
– Ограда железная?
– Деревянная была, как у перелеска.
– Тогда вот что, почтенный. Найди мне колышки. Маленькие. Много.
Геннадий вопросительно уставился на гостя.
– Где ж я тебе найду? Разве что самому настругать.
– Не досуг, не парься. Веточки какие-нибудь гладкие, палочки… Найдётся такое в хозяйстве?
Такое в хозяйстве нашлось. Минут через десять перед Георгием громоздилась целая кипа разномастных хворостин, вполне пригодных для задуманного. Антиквар встал на колени, наклонился над самыми ветками и едва слышно произнёс три заповедных слова из давешнего сна. И снова, как тогда у озера, он не увидел, но, скорее, почувствовал, что звуки вбираются в оберег, и вместе с ними преображается, тяжелеет иссохшее дерево.
– Ну вот, любезный мой Геннадий! А теперь – на погост!
Принесённые ветки Георгий наломал кусками длиной с карандаш и вместе с чародейным хозяином вколотил в землю вдоль бетонной ограды, а затем и в прогалине у леса. Вбивал целиком, загоняя в грунт так, чтобы не оставалось и следа. Потом ещё раз над вколоченным повторил заклятие и потребовал новую кружку чаги.
– Ты это погоди, – отсоветовал Геннадий, – с этой штукой аккуратно нужно, а то низом снесёт. Давай-ка я тебе другую одну травку предъявлю!
Новый отвар оказался и того ядренее. От него не бросало в пот, но сердце стучало громче.
– Корешок тутошний. Вроде медвежьего. Я отсыплю, – пообещал Геннадий. – А с кладбищем теперь как? Думаешь, стихнет?
– Должно. Вот ты мне завтра и расскажешь. Уже – увы – не полнолуние, но для почина сойдёт! – Неплохо бы. У татарина будешь?
– Вестимо, коли не погонит. Ты говорил, народ косило крепко?
– Напрочь. После полуночи не вернёшься. А что?
– Да видал вчера мальчонку. В самый замес. Резвый такой, между крестами бегал. И живёхоньким ушел.
– Ушёл? – Геннадий поставил кружку. – Взял и ушёл? После двенадцати в полнолуние?
– Ушёл. И я за ним.
– Значит, не мальчонка и был.
– А кто же? – теперь очередь удивляться пришла Георгию.
– У тебя спрашивать надо. Он на могилах показался?
– Нет, сперва у озера.
– Тогда понятно, – Геннадий опять взялся за настой. – Не человек это был, милачок. Ты, видно, набольшим крепко запал. То один тебе тайны говорит, то другой от смерти уводит.
– Почему от смерти?
– Очень знающий старик мне о похожем как-то рассказывал. Кто этот пацан, вообще неизвестно, но его можно встретить. Он или от смерти уведёт, или тайну скажет. Старик говорил, являться может у воды. Лучше в бурю. Но два раза в одном и том же месте не показывается.
– А вода, подозреваю, должна быть чиста?