– Вот про это не скажу – я не встречал никогда. Такое подманивать надо там, где живёшь, где дом, – он силу даст. Как чертей раньше вабили: на росстани, чтобы недалеко, и чтобы одна дорога вела к церкви, другая – к большаку, третья – всё равно, а четвёртая – никуда. Пропадала чтоб. Обрывалась, или уж не знаю. И чтобы рядом первейшее кружало. И кладбище. В полночь. Может, и тут похожее: чтобы у дома, да у воды, да в бурю… Хотя, бури вчера не было. Да и живёшь ты… В общем, хрен разберёт. Но здесь искать – пустое.
– Ладно, уговорил. Ты завтра про ночное уж доложись, не забудь!
Капли частой дробью стучали в ветровое стекло.
Дворники тёрли наплывавшую муть в огненных отсветах, и она тотчас принималась копиться снова, размывая контуры. Дорога впереди блестела от фар.
Геннадий явился к полудню. Как и ждали, ночь впервые за полгода прошла покойно, и сотрясания проезжих поездов нимало не возбудили могильных жителей. Арсений со Степаном так и не возникли, но это уже значения не имело. Дел у Георгия тут больше не было, и после обеда пришло решение отчаливать.
Улов, что греха таить, выдался неброский. Кроме обретённой рогатины, нескольких связок грибов да сушёного корешка от Геннадия ничего материального в добычу не попало. Запись на диктофоне непостижимо сгинула. Анихановой предъявить оставалось круглый шиш, но по неясной причине внимания эта мысль не заслужила. Мальчонка у погоста – вот что без остатка занимало сейчас угрюмого этнографа. Вместе с троицей Вешников, рогатиной из сна и заклятием старика Пирогова этот полуночный пионер разворачивал все ожидания и уверенности к чёртовой матери в кювет. Логика творившегося вокруг не поддавалась никакому исчислению, и вместе события вязаться не думали.
Нет, всё-таки дороги у нас полное дерьмо! Опять что-то громыхнуло под правым колесом – видать, очередная яма посреди только что уложенного полотна. И не видно же ни хрена, да ещё этот клятый дождь! Безусловно, с грунтовкой у гамадиевского стойбища не сравнится ничто, но и здесь расслабить поясницу не выходило: подвеску чего-нибудь непременно ладилось снести к зелёной бабушке целиком, и оставалось лишь всматриваться в густеющую за окном темень и пытаться предугадать. Вот в той же Турции, да и на Кипре, не говоря уже про порядочные места, ночью на шоссе проще, чем днём: разметка светится, знаки понятные и висят удобно. А уж про асфальт и говорить нечего – велюр бархатный. Здесь же узенькая щербатая лента петляла, будто целью строителей чаялась проверка руля, и каждый поворот грозил сшибить лбами со встречным горемыкой. Дальний свет, соответственно, не зажигали, а фонарей не водилось вовсе. Впрочем, вот тут должен быть съезд на параллельную трассу – та хоть новее, прямее, да и полос по две штуки с каждого боку.
Итак, что же пацан? Откуда он выскочил, коли никто его не звал и не подозревал? Или такие хлопцы изначально где-то рядом и настороже? И давно ли?.. А вот, вроде, никто впереди не маячит, стоило бы включить дальний и газануть…
Деревья за окнами слились в одну сплошную чернильную массу, секции бордюра перестали различаться. Скоро можно свернуть на кольцевую, а там опробовать и только что открытый кусок Западного диаметра: говорят, удобная штука, до Приморского мухой долетаешь…
Занятный он, этот кладбищенский шпингалет. И что-то в нём такое… Не определить. Знакомое, что ли? Пёс знает. Но эта курточка с блестящими пуговицами, разношенные круглоносые ботинки… Ничего не понять. Из глубины души вздымалось неопределимое, но пронзительное чувство, будто бы сейчас, прямо в эту секунду можно вспомнить, проговорить про себя нечто важное, весомое, ценнее чего на свете вообще не бывает, но попытки дознаться, что же оно на самом деле, лишь отдаляли прозрение, отчего сильнее и нестерпимее ныло под ложечкой…
Вот уже и кольцевая. Так, что там впереди? Какая-то хитромазая развязка с указателями. Что у нас сюда? Шоссе «Скандинавия» и этот самый диаметр. Свернём. Поехали. И что теперь?
А теперь выходило ничего. Вероятно, та часть скоростной дороги, на которую вырулил Георгий, и была куском Западного диаметра, только вела она не в город, а, наоборот, к финской трассе. Вот мать же их через колено! А написать понятнее было нельзя? А стрелочку поставить? Ладно, доедем до какого-нибудь съезда, развернёмся.
Ближайший разворот, однако же, выглянул только за Сестрорецком. Выбор оставался невелик: назад или, раз уж так срослось, – куда глаза глядят, в сторону Репина? Георгий с полсекунды поколебался и выбрал второе.