Георгий выступил из-под сводчатого дворового лаза, словно вышагнул из тайной замковой крипты. И пристал, оглядываясь. Прежде ему казалось, что все мало-мальски любопытные закоулки в центре давно выучены наперечёт, и просто не существует ни световых колодцев, ни полуразваленных фонтанов и башенок, ни кольцевых лестничных маршей в разные стороны, которые могли бы ещё откуда-нибудь взяться и чем-нибудь удивить. Но здесь он определённо никогда не бывал. Как назвать то, что открывалось впереди, Георгий предположить не брался: то ли несколько подворотен сплетались узлом, то ли маленькие дворики стремились многажды пересечься, но стены, обрамлявшие неясных очертаний пространство, были сплошь исчерчены арками, ведшими во все направления.
Понять, куда идти, возможности не имелось, и Георгий двинул наугад, в подворотню впереди и слева. Ход несколько раз свернул, обнаружив подобные же арки по обеим сторонам. На секунду почудилось, что такое есть во дворах Казачьих бань, только в разы меньше, да и район не тот.
Ещё изгиб, – и открылся простор между старых кирпичных отвесов, заскорузлых и бесхозных. Отвесы эти, однако же, гляделись знакомо. Куда как знакомо! Когда осознание пришло окончательно, Георгий остановился и резко обернулся. Подворотня позади вела прямо на набережную, нимало не петляя, а сам он действительно стоял во дворе бань, только не Казачьих, а Фонарных, сожжённых лет уже десять назад. И были эти бани ещё дальше от перекрестка, где промелькнул кладбищенский проводник. После фокуса с подземельем удивить уже мало что могло, но всё-таки… Вот и снова здорово, господи прости!
– Господи прости, что такое, а не рукопись была, Георгий Игоревич! – сообщил сухонький старичок с дряблыми щеками, взирая через толстые стёкла некрасивых очков. – Тексты совершенно сырые, ни намёка на науку, понимаете… Ни-ка-ко-го!
Словно в подтверждение сказанному, электрический чайник на тумбочке радостно забурлил и принялся подпрыгивать, как если бы тоже говорил по складам.
– Вы уж сделайте одолжение, Валентин Антонович, поведайте! – Георгий дождался щелчка выключателя и потащил исходящий паром сосуд на стол, сплошь заваленный бумагами и папками, точнее, на крошечную площадку рядом с заваркой. – Я и не знал, что вы… в смысле, что бумаги Козлова смогли бы вас заинтересовать.
– Ну, выходит, и не смогли! – заявил старик Стожарский, колдуя над своим стаканом и звякая по краям блёклой алюминиевой ложечкой. – Полное невежество в базовых вещах, источники не проработаны, понимаете… Одно слово, беспомощно, совершенно беспомощно. Завадский сейчас сочиняет небылицы, китайцев приплетает и прочее. Но вы-то знаете, о чём я? Дилетантские бредни. Вот. Пшик, и всё!
– А сама рукопись доступна? – Георгий, ухватив массивный подстаканник в обе ладони, отогревал пальцы об обжигающее стекло. – Или это из московских архивов?
– Нет, наш был экземпляр, БАНовский. Пропал во время пожара в восемьдесят восьмом. Помните? Ну вот, тогда и сгинул: сгорел или водой залили, понимаете… А может, упёр кто втихую… да… Страшное бедствие было, уникальных вещей лишились. А Козлов ваш… В общем, нет нужды и вспоминать.
– Неужто? А Три Старца, про которых Завадский вещал?
– Вот я же и говорю, голубчик, пшик! Что старцы? Чего огород городить? Типичные стражи того света, понимаете… Стражи, они же учителя. Наставляют, наказывают, судят, рядят… Тут уместно бы сравнить с классическими сюжетами, проследить генезис… Там, Несс, Хирон и Фол. Бриарей, Эфиальт и Антей, понимаете… И всё. Я вот, например, уверен, что это не более чем перепев истории с загробными прокурорами Миносом, Эаком и Радамантом. Они же судьи, они же стражи и прочее, понимаете…
– Неужто, Валентин Антонович? Эти же, из Козловских записей, насколько я помню, не судят и не охраняют?
– Судят – не судят, учат – не учат… Они стерегут вход в некий другой мир… А что такое другой мир? Мир теней, царство мёртвых, вот и всё, понимаете… И тогда следует сравнить с аналогичными функциональными категориями, прекрасно проработанными и прочее. И получится, что три старца – вообще ничего оригинального, а исковерканная классика, понимаете…
Разговор нужно было заканчивать и поскорее сматываться. Время к вечеру, пора бы дела закруглять, и на отдых, и баиньки.
– А про мальчишку такого… кладбищенского… ничего в рукописи не было?
– Мальчишку? Кажется, нет.
– Жалко! – Георгий допил из своего стакана и аккуратно опустил его рядом с чайником. – Жалко. Ещё и музыка, говорят, какая-то имелась… в записях…
– Ну, этого не скажу, не в нашей папке… А про саму работу не думайте, Георгий Игоревич, честное слово. Бросьте её к богу в рай, понимаете… И всё! Бросить и забыть!
С этим напутствием Георгий и покинул кабинет старика Антоныча. Сейчас домой, но сперва половчее бы проскочить коридор, чтобы только не Аниханова – её, сволочь, хлебом ведь не корми, дай зависнуть на посту. Как мёдом намазано, право слово! Хоть бы полы помыла, что ли…