– Адрес? Я не сказал? Прости, дорогой, возрастное… Адрес обыкновенный: Фонарные бани.
– Фонарные бани, они же Воронинские! – трубил высокий пузатый детина с бритой до блеска лысиной. – Уникальное заведение было до исторического материализма! Лучшее! Собственная скважина! Люксы по четыре рубля!
Для чего эти сведения лично Георгию, никто не знал, но, очевидно, полагалось. В нагромождении строительного мусора целить путь к обещанным раритетам приходилось с усилием.
– А в советское время кто только тут ни бывал, кто ни парился! Уникальные люди парились! И артисты, и футболисты, рок всякие там эти… Подлинный культурный цент… Твою мать, балка сраная! Центр культурный подлинный! Ещё Распутин, говорят, сюда хаживал!
– В советское время?
– Что? – не понял детина.
– Проехали. Где предметы, говорю, на показ?
Громогласный гид был чем-то вроде прораба, решившего втихаря от заказчика сделать на трофеях небольшой гешефт. Георгия ему с рук на руки передал посулённый Крестовским охранник Андрей, и дальше прораб не замолкал. Звали прораба Борисом.
– Предметы? – переспросил Борис, словно бы сам вопрос ставил его в затруднение. – Так вот же они! Уникальные предметы! Вот и посуда, и скульптура! Ручки, корючки… Пожалуйста!
В просторном аппендиксе влево от прохода помещались кучи какого-то несуразного хлама, частично разобранного и выложенного рядами. Крестовский не обманул: тут воистину было эльдорадо городской помойки в самом девственном своём облике. Треснутые тарелки и позеленевшие утюги мешались с рваными респираторами, тряпками и расколотыми фонарями. Сверху раритеты покрывала белёсая мучнистая пыль.
– Загляденье! – изрёк Георгий с искренней гадливостью. – Вы позволите, коллега, я осмотрюсь.
Осматриваться, впрочем, особой нужды не возникло. Всё и так читалось с предельной ясностью. Приволочённая посуда процентов на девяносто была ширпотребом самого последнего разбора, фигурные ручки и каминные статуэтки – бросовым кичем столетней давности. Нашлось, конечно, два-три пристойных варианта, но и то рядовых.
– Любезный! – оборотился Георгий к своему иерихонскому вожатому. – Э-э… Борис! Значит, вот как: интересных вещей тут мало, а дорогих и вовсе нет. Впрочем, не печальтесь, раз уж пришёл – помогу. Значит, эта вазочка, потом канделябр, две ручки – та и вон другая за ней – они ещё куда ни шло. Фигурки, тарелки, чайники пристроить будет трудно, а скорее всего – невозможно. Хотя дураков сейчас полно, может, и позарятся, но я бы не надеялся. Вот в том конце, начиная с ёршиков и прочего, – говно полное, можете прямо сейчас смело нести в пухто. Или куда вы тут дрянь выбрасываете? Вопросы есть?
– Как говно? Вещи уникальные! – Борис явно не думал сдаваться.
– Да так, милейший, говно всамделишное. Впрочем, я не настаиваю: милости прошу прогуляться по скупкам – убедитесь. Могу даже адреса порекомендовать. Но учтите: цену за товар я даю лучшую, а время экономлю вам в космических объемах. Не хотите – я пошёл. Проводите только.
– Да нет, ну зачем так? Можно же обсудить, – сдал на попятную огорчённый прораб.
Обсудили. Впрочем, предмет торга был столь унылым, что и тени задора не возникло. Минут через десять гармония взяла верх, сторгованные вещи перекочевали в сумку к Георгию, а по поводу остальных обещали думать.
– Ну как же на свалку-то? – сокрушался сострадательный прораб, нависая над рухлядью. – Пропадать, значит, богатству народному? Уникальному? Памяти исторической?
– Пропадать, друг мой. Безусловно! Впрочем, хотите, из уважения я могу ещё раз глянуть на эту историческую память, только чтобы вам спалось спокойнее?
Браться за помойные обломки было мерзко даже в перчатках, но что тут попишешь?! По секрету скажем, пудреницу из мельхиора Георгий проглядел; тоже дрязг, конечно, но сойдёт за пятачок. А это…
Отодвинув вбок аляповатую подставку из фаянса, антиквар выволок лист пожелтевшей бумаги, исписанный на диво знакомым почерком. Фиолетовые буквы топорщились углами, но ряд держали намертво. Вот тебе и здрасьте!
– А рукописи тут имелись? – со всей бесстрастностью поинтересовался Георгий.
– Не, рукописей не было. Иногда из-под обоев чего-нибудь… А нужны?
– Просто так спросил. Может, письма? – Папка была трухлявая. Выбросить думали… Да я сейчас… – И Борис с неожиданной для его размеров резвостью устремился куда-то по коридору.