Вася пел в опере, обучал роялю, собирал солдатиков, исповедовал какой-то кривой оккультизм, рыскал по библиотекам и архивам, медитировал в пригородах, любил сибирский фольклор, увлекался живописью и академической этнографией, таскался по девкам и прочее, и прочее; но выходило у него всё как-то легко, без натуги этак выходило. Много лет назад Рольгейзер возник в отдалённой связи с колдовскими плашками и в судьбе застрял надолго, то и дело выныривая из космоса, взрываясь планами и снова растворяясь на неопределённый срок. Пел, правда, без сбоев; неплохо, между прочим, пел.
– Да! – ответила трубка раскатистым урчанием. – Юрка! Наше вам! Каким ветром?
– Ты в городе, Рольгейзер? – предисловия с Василием лишь мешали.
– Вестимо! Поутру и вернулся. Нужда ль во мне?
– Неизменная.
– Ну так подгребай. Я дома появлюсь минут через двадцать-тридцать – и сильвупле! Чаю-кофею соорудим, про жизнь потреньдим… Пора бы!
– Лады, Ивась. Через полчаса буду.
Встретиться вышло прямо у двери парадной, к которой Василий Сергеевич явились в заметном огорчении.
– Да ну! – бушевал Рольгейзер в прихожей, громогласно сотрясая полуторавековые своды. – Совсем народ очумел, господа бога душу! Иду домой – встречаю Светлану. Ну, секретарша у нас, помнишь, была сумасшедшая? Встречаю – тут-то она меня и лобзала! В коросте сплошной – страшный ужас. Нос, лицо – места живого нет. «Это ничего, это ничего, это грипп, это грипп, чмок, чмок, чмок» – *б твою мать! Нужно таблетку какую-нибудь срочно, такую… как её? Которую я от гриппа пью…
– Вот знал бы, что такое дело, Рольгейзер, – притащил бы тебе медицинскую травку. Угостили. Чего хошь лечит!
– Травки, Юрий, это не ко мне, это сам: ты же у нас шаман по всяким корешкам, вершкам и прочему хвойному шишлу… Я тут пас.
– Чего бы?
– Не верю я в них!
– В травки?
– В травки! То есть я верю в травку подорожник. В крапиву. Но тебе же не то надо! Тебе подавай их паровые исчадия!
Рольгейзер, наконец, отыскал что-то на полке и через минуту возвратился из кухни в куда большем умиротворении.
– Ну вот, – провозгласил он. – Теперь можно и лиричное! Сейчас с чаем разберусь… Кстати, водку будешь?
– Не откажусь. Хотя с чаем…
– А мы к нему настругаем колбасы. Кукуруза есть маринованная. Кабачковая икра, между прочим, очень-очень даже. Да сейчас, в общем, сообразим, нормальный будет чай!
– Ну, изволь…
– … Приснился недавно странный сон, – рассказывал Василий Сергеевич, заедая колбасу хрустящим солёным огурцом. – Красная армия! Приснилась как есть Красная армия, самая прямая. То есть хмурые негры, одетые в красные мундиры. Один негр всё время желал отстаивать честь мундира. К чему бы, а?
– К деньгам?
– Н-да… Ну, вздрогнули!
Пузатые рюмки снова звякнули и степенно опустились на льняную скатерть. А кукуруза и правда ничего. Да и икра…
– Вот… Какое-то, брат Юрий, волшебство в мироздании! Расту магически: стоит лишь в мыслях представить водку, как бутылка уже плывёт… в пространстве…
– А мне, – прожёвывая ржаной ломоть с молотыми кабачками, выговорил Георгий, – мне негры не снятся. И армия. Мне дурь разная снится. По крайней мере, то, что могу припомнить. Ты вот, Ивась, сны хорошо запоминаешь?
– Куда там! – Рольгейзер соорудил из колбасы и кукурузы некий экзотический рулет. – Я с жизни такой скоро до амнезии достигну. Просыпаюсь среди ночи – трезвый! – и минут пять сообразить не могу, где я вообще: в Туле, в Сеуле, в Барнауле… Встаю в сортир – на стену налечу и не знаю, в какую сторону идти. Страшно. А с год уже эти вытребеньки и дома накрывают. Вот так.
– И всё мотаешься…
– А что делать, Юрий? Жрать-то надо. В Костамукше сейчас опарился… «Дон, его бабушку, Паскуале»…
– Ну и? Удачно? Хотя бы в смысле жрать?
– Это как посмотреть, старик. В прошлый раз я с теми же бойцами подряжался по средней полосе, – тогда кормили удачно. Хотя отчего-то в китайских ресторанах. А там же одни салаты; и даже не салаты, а какая-то херня! В Карелии обещались местное.
– И как? Вот на ужин, например, вчера чего было?
– На ужин, Юрий, вчера был суп. В обед. Ты не печалься, командир, я ещё не до конца сбрендил. Но путь к тому верный!
Рюмки опять устремились друг к другу, и над столом повисла пауза.
– Знал бы, что такое дело будет, Рольгейзер, я бы чего особенного приволок. А то пирожные…
– Ну и отлично, что пирожные: чай же пьём. Огурец будешь?
– Спасибо, я бы именно вот чайку… Э… сахар не вижу… Так что хотел я спросить, друг Ивась: я тут в Фонарных банях…
– Иди ты! Семёныч, помнится, расхваливал, что ты формы не теряешь, хоть и закатываешься в парильные заведения с частотой эскимоса…
– Очнись, Сергеевич! Эй! Фонари, Рольгейзер! Их уже сколько лет как сожгли! И тут амнезия?
– Вестимо. Не суть. И чего?
– И нашёл я там кусок рукописи небезызвестного тебе трудящегося Козлова. Помнишь? Была у тебя папка с нотами, Брегеда её тебе дарил ещё при царе Горохе…
– А-а! Смутно что-то… будто… И?
– Жива она сейчас?
– Да вряд ли… Хотя… Что, говоришь, за папка?
– Козлов, Валерий Иннокентиевич. Этнограф. Славянские верования, обряды и такое разное. Давай, Рольгейзер, оживай!
– А ноты откуда?