– Один раз, пару лет назад на халтуре деваха с Моховой тусила. Кафедра сценречи. Вот та обоим нам глянулась. «Ехал Грека через реку… У кота Воркота колыбелька хороша…» И не дура.
– Так что ж не маякнул?
– А то вокруг тебя, можно подумать, пустырь! Тебе ж хрен поймёт кого надо уже! Ты даже Дианку того… А этой до Дианки, как до Сыктывкара лесом. Только зря людей конфузить.
– А ну как сошлось бы?
– С кем?
– Ну, которая «У кота наркота…» Сам говоришь – не дура.
– Да ради бога. Позвонить?
– Нет, Ванятко, не надо. Верно понимаешь. Молодец ты, в общем, прям заяц вислоухий. Давай к делу.
– Давай! Сейчас найду, чего притащил…
Сорока полез в наплечную сумку, зашуршал какими-то бумагами и пакетами, вручил Георгию подержать стопку обхваченных газетой распечаток и снова завозился в недрах баула.
– «Зачатый в семье одинокого алкоголика андроид отдаётся на воспитание нищему бобылю, сожительствующему с крысой-каннибалом…» Это где ж ты, брат Иванушка, такой прессой пополнился? – Георгий с неподдельным интересом навис над передовицей. – Это по специальной подписке приходит?
– Это в метро от богодулов приходит. Мы ж не вы ж, на лимузинах не гарцуем. Вот в меня и распространили.
– С рекламой изврата?
– Газетку поверни, верхнюю половинку почитай.
– Да ради бога… «Золотой ключик»??!
– Я тебе говорил, Герман, не колотись. Видишь? Пьеска. Сказка. Детская.
– Да, мил человек. Сказка! Твоя эта, которая «крышка-пышка-поскакушка», – это, уж тут прям… По сравнению-то. Кстати, как там она?
– Великолепно. А, вот, нашёл! Держи-ка, дружище!
Георгию в ладонь лег тряпичный сверток, маленький, твёрдый и увесистый. Оборачивали ветошку явно наспех.
– Не взыщи, Герман, что не в ларце, – так и обрелось не в салонах. Но штука зыкая!
Изношенная фланель распахнула верхний загиб, и на мгновение Георгию почудилось, что асфальт под его ногами ладится скакнуть в сторону. Несколько секунд он неотрывно глядел на сорокинский подарок и лишь потом смог поднять глаза. Сорока молча выжидал.
– Где ты его взял? – спросил Георгий и обнаружил, что гортань слушаться не особо намерена, и голос того и гляди врежет петуха.
– В любимом нашем с тобою ДК, где леший бродит… Выгребали нынче мусор из углов, обживали ещё две подсобки. И выкатилось. Ну скажи хоть, угодил ли?
– Слов нет, Ивась. И это не фигура речи. Их правда нет.
Георгий молча сграбастал Сороку в объятия, подержал охапкой, отпустил и неспешно побрел прочь. Звать или догонять Сорока из такта не решился.
В принесённой тряпице лежал маленький латунный человечек, литой, тяжёленький, в шароварах и просторной куртке. Вся фигурка изогнулась в движении, но при этом была сделана так ловко, что линии плавно текли, и ничего угловатого или острого наружу не дыбилось. Наверное, когда-то человечек принадлежал к чернильному прибору или каминному украшению, а впрочем, как знать! Аккуратность в деталях говорила о мастерстве и таланте, но клейма или подписи не имелось. Звали человечка Индус.
То есть как его звали по-настоящему и был ли в фигурке хоть намёк на Индию, Георгий не представлял. Но именно такого же, точь-в-точь, лысого и блестящего солдатика из латуни он отыскал лет сорок назад среди рухляди, и именно тогда впервые возникло в груди новое непередаваемое чувство: дверь в тайну, в сияющую вечность готова была открыться этим нежданно найденным ключом. И позже, многие годы спустя, уже взрослый Георгий неизменно пытался в любом обретённом предмете высмотреть сходное, снова пережить восторг вневременья и безграничности, но удавалось всё хуже. Ради этих поисков он и застрял в институте… Но чувство пропало, как пропал однажды и маленький латунный человек.
Индусом его окрестила, кажется, соседка, старше самого Георгия лет на пять; имя прижилось. Индус переезжал в новостройки вместе со всей семьёй, возвращался снова в центр… А потом потерялся. Исчез, как исчезли и детские рисунки, и игрушки, и надежды, и обиды. Исчез, как исчезает что-то важное и настоящее, не решаясь переступать незримую черту и следовать во взрослую неизвестность. Поздние же попытки найти похожее уже на антикварном поприще результата не дали.
Вот точно такой же человечек лежал теперь в правом кармане. Совершенно такой. А может, тот самый? Не может, разумеется, этого быть, но за последние дни приключилось столько всякого, что ладно бы зарекаться.
Георгий брёл вперёд, совершенно без дела или малейшего представления, куда направляется. А Сорока как мог узнать про Индуса? Никак. Это было вечностью раньше, чем… Да нет, Георгий же сам ему говорил, что ищет маленькую латунную фигурку. Лысую и в шароварах. Верно. И очень просто. Иван, конечно, не знал, угадает ли, но как только всплыло похожее, решил притащить. И ведь не ошибся…
Георгий остановился на углу Невского и Малой Садовой. Это как же он сюда добрел? И не заметил… Дождик моросит, хмарь безбрежная нависла над крышами. Людей несчётно, но отчего-то тихо. Не громыхает, будто бы и пешеходам, и машинам обули войлочные тапки, а на рты повязали чего-то мягкое да пористое. Можно бы и постоять малость, и передохнуть.