По правую руку на самой вершине столба виднелся Победник. Электрические лучи белым пятном вырывали из мрака растекающуюся в блике ленту меча. Вот свернуть сейчас мимо него да и двинуться через римские эти руины к центру крепости. Прогуляться последний раз. Когда ещё судьба сюда притащит?
Теперь финита, теперь, граждане, всё. Расчёт уже получен, а с завтрашнего дня добро пожаловать на новую службу, в уютный цыганский ресторанчик в Скадарлии[14]. Рядышком, между прочим, было бы о чём говорить. Вот сейчас пройти насквозь ворота в двух внешних стенах, парк – и прямёхонько по улице Князя Михаила до площади, а там на другую сторону, свернул – и готово. Хозяин понимающий попался, давай, говорит, пока не поздно будем из тебя человека делать. Ты парень грамотный, с образованием, языки знаешь – пристроим заказы разные принимать, меню обсуждать, то-сё, глядь – и до метрдотеля дорастёшь. И на жратву тратиться не нужно: сотрудникам питание бесплатное. И форма…
Сегодня один вечер отработал: вместо примерзших пальцев и завывания ветра – уют, тепло, отличный ужин и музыканты с тамбурами[15] поют про Старый Фиакр. Как заново родился. А денег поднакопится – и валить отсюда; Европа большая, место сыщем. Пусть на Победника сербы пялятся.
Дорожку всё больше затягивало туманом. Чуть поодаль обзор начинался только выше груди. Так, глядишь, и совсем заволочёт.
Ворота в стене прямо по курсу виднелись уже близко, осталось пересечь площадь. Вдруг из-под ног кто-то кинулся в сторону. Тьфу на тебя, кошка! Чёрная? Не разобрать ни шиша… Да и фиг с ней, какая разница? К деньгам! Лишь бы не споткнуться о такую и не грохнуться на булыжники… А это что там такое, на другом конце, у самых ворот? Будто два жёлтых фонаря кто держит у висков и вразвалочку шагает навстречу. Пойдём, глянем…
Потом истории начали меняться с калейдоскопным мельканием. Георгий только успевал прийти в себя и выбрать новую опору для резонатора. Девушка, вышагнувшая из здания Софийского Союза журналистов в нагретый липовый сироп июньского вечера и сгинувшая прямо тут же, на площади Гарибальди; горящие глаза явились чуть не с самых трамвайных путей бокового проулка, в который превращается здесь проспект Графа Игнатьева… Чёрная фигура на курорте в южной Турции… Пропавший студент в испанской Таррагоне… Красноярск… Калининград… Франкфурт (этот-то откуда, ведь не бывал ни разу… Но вот он, магнитик из сумки, как раз с видом центральной площади) …
Если что-то и удивляло, то исключительно однообразие. Резоны у всех угодивших в добычу разнились, но заканчивалась история неизменно: чёрный силуэт с горящими углями в глазницах и чудовищное давление под ключицами.
Наконец после очередного опыта измотанный Георгий уронил свою музыкальную рогулю на брезент и сам сложился рядышком, подобрав ноги и втянув плечи. Пора бы заканчивать, и без того на душе отвратно. Вот интересно, а понимание китайского или, скажем, турецкого языка так и останется? Похоже, нет – ни сказать, ни перевести, естественно, ничего уже не выходит. А жаль.
Итак, промелькнувшая сейчас толпою компания, видать, исчезла из бытия окончательно. Впрочем, пёс знает, последствий усатая колобаха не показывала. А являлся наш приятель к тем, кто по собственному зову сливал себя в утиль, познавая простое житейское правило: цветы не едят, а большое сердце – хирургический диагноз. Прелестно. Но отчего же тогда живут и здравствуют миллионы и миллионы таких вот оскотиневших? Как их зовет маэстро Рольгейзер – местечковых? Что же их бабай не заберёт?
Не клеилось чего-то, не срасталось. Между прочим: вон парнишка китайский чуть не впроголодь скакал, археолог из Белграда тоже гробился за копейки… А Георгий как раз белый и пушистый – не оставил дурацкие свои амбиции, да ещё под них финансы подстелил. Но Чёрный всё одно прётся…
А прётся он, как известно, «вослед сходящейся тьме». Этого-то как раз хоть ложкой ешь. Но ведь и у Сороки не меньше, и у Рольгейзера.
Погодите, погодите… Археолог из Сербии… Журналистка, выросшая в горах среди народных разных гадалок… Сын историка, или кто он там… Студент-религиовед, писавший про мистические секты…
Георгий выпрямился. Наверняка ведь они не раз и без всяческих мозгов хапались за обереги, гадательные и прочие штуки, совершенно не представляя их силы… «Сила отметила вас, не спросясь… Так что свернуть или отступить уже не выйдет». Не об этом ли толковал Анастасий? И какое особое обстоятельство он там поминал?
Кстати сказать, что же могло тогда быть у неутомимого Валерия нашего Козлова или старины Карсавина? Уж через их-то руки ахнула такая пропасть намоленного, что проводка в стене оплавится. Да уж и чернухи… Автографов первого, жаль, под боком нет. А вот второй…
Георгий потянулся к телефону и выискал снимок со страницы карсавинского черновика. Ну-ка, сработает ли? Тара-там-там там-татам…