– Никем пока вы не стали. Однако, может быть, побеседуем в более приятном месте, чем перед воротами ТЭЦ?
– Снова в стену зовёте?
– Как прикажете. Я думал, вам хотелось бы испробовать другой маршрут, – старик выразительно посмотрел в небо, а затем перевёл взгляд на Георгия.
– Да? А волшебные слова?
– Простите?
– Пустое. Вспомнил недавний театральный опыт. Там, чтобы летать, требовали какие-то нелепые присловия. Избушка, мышка-норушка… и на помеле езда… вот и сделалась…
– Звезда, – закончил Анастасий и с силой оттолкнулся от асфальта.
Он завис на высоте роста, переплетя скрещённые ноги, и неспешно водрузил ладони на бедра. Сидел старец на зависть прямо.
– Не присоединитесь? – поинтересовался он, слегка разворачиваясь к Георгию всей фигурой. – Просто толкайтесь хорошенько.
– Мне в этакий бант нипочем не втиснуться.
– И шут с ним. Толкайтесь, говорю!
Георгий что было мочи вымахнул с места вверх и, растопырившись, замер: обратно к земле не прижимало. Он висел чуть ниже своего величавого направителя, будто бы в плотном киселе, но движения оставались свободными.
– Подберитесь немного, – буднично советовал Анастасий. – И подайте грудью вперёд.
Георгий попробовал усесться по-турецки, и со второго раза кое-как вышло. Попытка же выставить вперёд ключицы чуть не перевернула в воздухе головою вниз.
– Осторожнее, осторожнее, – невозмутимо напутствовал старец, ловко перехватывая Георгия за локоть. – Не костями налегайте, в самом-то деле. Знаете, какую область называют в обиходе «душа»? Вот ею и оперируйте. Мысленно. То есть, друг мой, тянитесь душою. В буквальном смысле.
Скрюченный над мостовой антиквар как сумел распрямился и попробовал ощутить середину груди. Удивительно, но боль не беспокоила, а там, где совсем недавно висел кисет, царило непривычное тепло. Оно жило само по себе, не роднясь с телом, однако и сторонним ничуть не было. Георгий измыслил слегка толкнуть его вперёд, и в следующую секунду в лицо ударила стена ветра.
– Полегче, полегче, – Анастасий моментально нагнал, пристроившись сбоку и чуть спереди. – Привыкните сперва. Сейчас таким же манером, но наизволок, между вон тех крыш.
И два силуэта стремительно и бесшумно рванули меж беспроглядных островерхих махин, уносясь всё выше, в простор глубокой звездной ночи.
Лететь оказалось невероятно просто. Больше всего удивляло, что встречный ветер ничуть не мешает дыханию, а холод не чувствуется и на умопомрачительных высотах. Город выглядел отсюда уже иначе: вместо мёртвых чёрных окон и погасших ламп под ногами плескалось море разноцветных сполохов; одни из них двигались, другие мерцали, и казалось, что цельная эта громада дышит и вздрагивает. Анастасий указал рукой в сторону и помчался по безоблачной воздушной равнине, то воздымаясь, то опять скатываясь; Георгий послушно устремился следом.
Жульническая полная луна, реявшая в вышине с левого боку, вдруг поплыла назад, словно бы перекинулась обычным фонарём. От неожиданности Георгий зажмурился; когда через мгновение веки разжались, пакостное светило преспокойно висело на прежнем месте и не думало больше путешествовать.
Город тем временем кончился, и теперь во все стороны простирались леса, местами перерезанные реками и цепями озер, холмы и обширные поляны. То тут, то там у воды или у опушки мерещились фигуры; казалось, лунный свет отливает на серебрящейся чешуе или теряется в гуще меха, но кто скажет, было ли это вправду или только чудилось с высоты? Удивительно, но дорог и пашен не виднелось вовсе.
Анастасий снизился и понёсся ближе к земле, почти над самыми вершинами вековых деревьев. Несколько раз он сворачивал, закладывая набок, затем замедлил ход и осторожно спланировал на широкое перелесье, в метре над поверхностью распутавшись и ловко придя на ноги.
– Ну что, притомились? – справился старец у насилу подоспевшего и едва не опрокинувшегося у земли Георгия.
– Нет-нет, чудесно, – невпопад ответил антиквар, с трудом привыкая вновь двигаться по твёрдой горизонтали и выгибая одеревеневшую спину. Несмотря на глубокую ночь, видно было великолепно, до самой дали. – Где это мы?
– В одном дивном месте, где легко беседовать и где вам ответят на вопросы, – старец повернулся и неспешно зашагал в сторону безлесного холма, перекрывавшего горизонт между краями просеки.
– А ваши… э-э… коллеги? – Георгий примостился с левого боку, загребая ботинками по росистой траве. – Они к нам присоединятся?
– Не вижу нужды, – старец пристал, взглянул спрашивающему в глаза и возобновил своё шествование. – Насколько могу судить, ни врач, ни путевод не потребны. Синяки не в счёт, а на верную стезю вы и так пытаетесь выгрести. К чему ж тут Ферапонт с Серапионом?
– Так ведь Устроители умов!
– Просил же, Георгий Игоревич, не вцепляйтесь вы в козловские афоризмы. Менс-эдитор, коли пришла такая пьянка, – это не про нас. Молод был Валерий Иннокентиевич, неразборчив, да и валил всё в кучу, и своё, и стороннее. К нам больше иные прозвища липнут.
– Вешники? Кстати, а почему?