Всё вокруг осветила яркая вспышка. В ней Лия из-под полузакрытых век успела разглядеть, что уже не только морская гладь обступила её. Совсем недалеко от себя, метрах в трёхстах, она увидела высокие скалы. Они вспыхнули и сразу погасли, но девушка вдруг пришла в сознание. Эти каменные гиганты, нависшие над водой, могли обещать ей спасение! Раздался запоздалый гром, и несколько новых вспышек осветили гряду скал и, кажется, берег! Не веря своим глазам, Лия вдруг нашла в себе силы и попыталась грести. Занемевшие, обессилившие мускулы едва слушались, но девушка понимала, что это, возможно, последняя её надежда на спасение! Барахтаясь изо всех сил, она стремилась покинуть проклятый «Чёрный невод», который утащил её неизвестно куда. Лианна чувствовала, что её относит прочь от спасения, дальше от берега, ещё немного, и она потеряет его из виду!
«Борись!» – крикнула она себе, толкая жалкий свой обломок вперёд, находя в себе ещё и ещё силы. Треснуло небо. Из расщелины полилась новая порция дождя, и, в свете молнии, Лианна вдруг увидела берег так близко, как и не ожидала! В порыве к жизни она, оказывается, уже почти добралась до него. И, наконец, волны, одна за другой накатывающие на пляж, разбивающиеся о камни, вышвырнули её на землю, где она осталась лежать, не в силах поверить в то, что выжила. Она глядела вверх, где клубились облака, откуда на неё лилась вода. Она смеялась.
«Не сегодня. Не сегодня!»
Разъярённое море разразилось воем. Ему, могучему и беспощадному, было не по душе, что какая-то жалкая жизнь выскользнула из его цепких лап и теперь насмехалась над ним! Но пена морская теперь не могла дотянуться до Лианны, которая отползла так далеко от воды, насколько смогла. Обессиленная, она, наконец, позволила себе провалиться в тяжёлый, болезненный сон. Вынужденная спасаться на пределе своих возможностей, теперь она хотела лишь спать.
Смутные грёзы окружили её страшным, болезненным водоворотом. Её раз за разом разбивало о скалу, а руки Кая не могли удержать её рук. Она падала и тонула, заглатывала морскую воду, не могла вздохнуть. Если бы она пришла в сознание – она бы поняла, что у неё лихорадка. От холода, голода и жажды она превратилась почти в скелет, измученный, сломленный, прозрачный. Платье на ней было изорвано об острые камни, руки кровоточили. Приди она в сознание – она бы поняла, что всё ещё умирает, одинокая, беззащитная и слабая. Приди она в сознание, она увидела бы, что высоко, на скальной гряде, вдруг вспыхнул огонёк и начал спускаться к ней. Очнись она, Лианна увидела бы человека…
Глава вторая. Выжившая
Тиль, сорок три года проживший на берегу моря, только раз в своей жизни мог припомнить такой же сильный шторм! Ему, рыбаку, сыну рыбака, привыкшему и к дождю, и к ветру, вдруг стало казаться, что стены их небольшого, но ладного дома не так уж и крепки. Как и семнадцать лет назад, когда Ночь Бури заставила всех жителей их деревни попрятаться по хижинам, Тиль, укутавшись в плащ, вышел взглянуть, не снесло ли сарай. Животных его жена забрала в дом, так что за них он не беспокоился. Дождь хлестнул его по лицу с такой силой, что мужчина охнул.
«Ну и шторм» – пробормотал он, не слыша собственного голоса. В кромешной тьме он различил, что крышу сарая оторвало, и теперь та мчалась по ветру прямо к отвесным скалам. Тиль досадливо вздохнул.
«Ну, хорошо хоть дом стоит себе».
Вспыхнула молния, осветив море, раскинувшееся под скалой. Сквозь струи дождя, мужчина вдруг заметил тёмную точку у самого берега, дрейфующую на волнах. Он прищурился. С такого расстояния трудно было что-либо различить, да ещё и этот несносный дождь застилал глаза. При следующей вспышке он вновь увидел привлёкший его внимание предмет, который волна с силой бросила на берег. И вновь всё вокруг проглотила темнота. Сколько бы Тиль ни напрягал зрение – тщетно. Берег окутала непроницаемая тьма. Мужчина вздохнул и направился к дому, но что-то странно сжималось у него в груди, когда он слышал далёкий говор волн. Какое-то предчувствие не давало ему покоя.
Дом встретил его горячим теплом.
– Ну что там? – спросила его жена, выходя из-за перегородки, где в люльке спал их трёхлетний сынишка. Её живот, округлившийся от нового бремени, сделал её грузной и неповоротливой. Камила, тяжело переносила новую беременность, потому выглядела осунувшейся и бледной, словно призрак, но всё равно не утратила прежней своей красоты. Тиль с любовью и беспокойством взглянул в её светлые, ласковые глаза. Камила всегда была для него светом, вдруг проникшим в его убогое, пропахшее рыбой жилище. Он, оставляя на полу мокрые разводы, подошёл ближе и прикоснулся к её животу, осторожно, почти с опаской.
– Буря бушует, – пробормотал он, всматриваясь в заострённое, осунувшееся лицо жены. – Как ты себя чувствуешь?
Она улыбнулась.
– Со мной всё хорошо, Тиль. Это не первая моя беременность, уж как-нибудь справлюсь.
