Он нахмурился. Повитуха, принимавшая предыдущие роды Камилы, предупреждала, что вновь рожать ей будет опасно. Но жена его, почему-то, отнеслась к этим словам лишь со смехом, сказав, что если на то будет воля Небес, у них будет ещё много детей. Но Тиль всерьёз опасался за её здоровье.
– Я хочу сходить на берег, – сказал он, смиряя страх в груди. – Хочу проверить, в порядке ли лодка.
– Ты ведь привязал её, что с ней может случиться? – удивлённо возразила Камила, наблюдая, как муж зажигает масляный фонарь. – Из-за чего ты беспокоишься на самом деле, скажи?
Он улыбнулся её проницательности.
– Мне кажется, я видел там что-то, – проговорил он, закутываясь в плащ. – Может просто обломок лодки, но я лучше проверю.
Камила молча кивнула, но в глазах её зажглось беспокойство. Тиль был раздосадован тем, что лишний раз заставил жену волноваться, но, делать нечего.
С трудом добравшись до скал, он ещё раз заглянул вниз. Мгла, окутавшая море, не давала ничего рассмотреть. Где-то впереди шевелилось тело воды, освещая себе дорогу фонарём, Тиль стал осторожно спускаться. По этой тропинке, знакомой с детства, он мог бы пройти с закрытыми глазами. Она петляла среди камней, местами превращалась почти в дорогу, но иногда становилась узкой, как ручеёк. Сейчас мокрая ненадёжная земля расползалась под ногами, грозя падением и лютой смертью. Но не зря же рыбак прожил здесь почти полвека.
Фонарь тускло освещал путь. Тиль успел промокнуть до нитки, когда, наконец, спустился на каменистый берег. Отсюда ему стали видны взбешённые волны, бесновавшиеся в своих берегах. Клокочущая пена ползла по камням. Подняв фонарь выше, Тиль осмотрелся. Ни единый звук не доносился до него сквозь рычание воды и вой ветра. Но вот дождь немного поутих, и свет разлился шире, осветив берег. Прищурившись, мужчина заметил какой-то деревянный обломок, выброшенный из воды. Подойдя ближе, Тиль решил, что это кусок какой-то лодки или корабля. Дерево облепила тина, оно было раздроблено, словно разбилось где-то о скалы. На остром краю висел обрывок какой-то красной ткани. Мужчина наклонился, чтобы снять его и рассмотреть, когда свет упал на землю. Тиль застыл. От обломка тянулся длинный след, будто кто-то старательно разгребал песок и камни руками, чтобы уползти прочь. Волны почти всё смыли, но камни указывали на извивающийся след. Рыбак распрямился и поднял фонарь. И тогда впервые увидел вытянувшуюся в десятке метров фигуру, неподвижную и безмолвную. Тиль подбежал к ней, чувствуя, как в нём бешено заходится сердце. Предчувствие не обмануло его, это человек!
Потемневшая, изорванная одежда облепляла худощавое, будто сведённое судорогой тело. А взглянув на растрёпанные длинные косы, Тиль ахнул. Девушка! Рыбак решил, что она мертва. Белое, острое лицо её было неподвижно, глаза не дрогнули от яркого света. Она лежала на спине, устремившись закрытыми глазами куда-то вверх, будто глядя в небо. Губы её были упрямо сжаты. Тиль опустился рядом на колени и поставил фонарь. Её кожа была холодна, как лёд, рыбак взял её руку и попытался прощупать пульс. Ничего. Он приоткрыл ей веки, но она не пошевелилась. Но вдруг, когда Тиль прикоснулся к её шее, ища сонную артерию, по телу её вдруг пробежала судорога, и девушка с нечеловеческой силой перехватила его руку! Рыбак весь отпрянул от суеверного ужаса. Он вдруг вспомнил рассказы своего деда о русалках, которые выбрасываются на берег, чтобы заманивать рыбаков. Но девушка, так резко схватившая его, вдруг снова вся обмякла и рука её, разжавшись, слабо упала на землю. Теперь Тиль увидел, как слабо, слабо поднимается и опускается её грудь.
– Живая, – пробормотал он, не то испуганно, не то радостно. Но жизнь эта едва теплилась теперь в ней, так что нельзя было терять время! Тиль поднял её на руки, лёгкую, как пушинка. Он ужаснулся этому, ведь на ней была насквозь промокшая одежда! Насколько же она, тогда, исхудала!
Осторожно, чтобы не оступиться, он двинулся к дому. Девушка ни разу не пришла в себя.
Камила качала сына. Светловолосый, здоровый мальчонка сосал во сне палец и чему-то сладко, детски улыбался. И мать его тоже улыбалась. Тяжело описать полноту счастья, то переполняющее тепло, когда женщина качает ребёнка. Когда он здоров и сыт. Камила с благодарностью принимала то счастье, которое пришло к ней с появлением в её жизни Тиля. Каждое утро она просыпалась, чувствуя сильные, защищающие её руки мужа, ощущала его тепло, видела любовь в его глазах. Он часто говорил, что она достойна дворцов и великолепных садов, а не их маленького дома и огорода, но Камила только обнимала его, не произнося ни слова. Они были излишни. Она была по-настоящему счастлива и никогда не понимала, зачем муж так переживает? Всегда спокойный, уравновешенный, он начинал сходить с ума, стоило ребёнку в её утробе толкнуться чуть сильнее обычного. Камила чувствовала и знала, что сможет выносить его, но вся её уверенность не могла успокоить Тиля. Что ж, время покажет.
