Я вижу, что она хочет заговорить и сама же останавливает себя. Прикидывая, как я предполагаю, стоят ли слова Паскуд того, чтобы их произносили вслух, или лучше отмахнуться от них – чтобы не позорить себя.
Она снимает ногу с ноги. Мыском пинает ковер.
– Мы сами позаботимся о себе, – резко заявляет она.
Я понимаю: произошло переключение. Думаю, это Раннер.
– Ты в этом уверена? – спрашиваю я.
– Да, умник.
Она наклоняется вперед и упирается локтями в колени.
– Скажи мне одну вещь, док, – с презрением глядя на меня, говорит она. – Ты всегда допрашиваешь своих пациентов, прежде чем бросить их?
Точно Раннер – она сердится, и ей это нравится. А еще она уходит от всех моих попыток наладить контакт.
– Я не бросаю тебя.
– Да пошел ты. Не делай вид, будто тебе не насрать.
– Но мне действительно не насрать, – говорю я. – Я также должен заставить тебя осознать то, чего ты не видишь.
– Серьезно? Господи, какой же ты придурок.
– Придурок? Серьезно?
Она отводит взгляд.
– Ты сердишься, ты расстроена, что я уезжаю.
Она смотрит на меня с нескрываемой ненавистью и с вызовом складывает руки на груди. Она внушает мне отвращение.
– Я тебя не бросаю, – продолжаю я, – но понимаю, почему ты сердишься.
Она закатывает глаза.
– Нравится тебе это или нет, но мне на тебя не наплевать.
– Врешь.
– Похоже, тебе очень больно признать, что ты кому-то небезразлична.
– Ха, небезразлична? Да я была безразлична всем, кроме Эллы. А теперь у нее тоже другие приоритеты, как и у тебя.
Молчание.
Я даю ей возможность ощутить всю остроту своих слов. Всю боль.
– Это тяжело, – наконец говорю я.
– Откуда ты знаешь?
– Ну, я не знаю, каково это для тебя, – говорю я, – но знаю, каково это – тосковать по другому человеку.
Она поднимает голову, внимательно смотрит на меня, словно ищет в моем лице ответы, затем откидывает голову, словно для того, чтобы не дать вытечь слезам.
– Похоже, ты на самом деле тоскуешь по Элле, – говорю я, поглядывая на часы, – беспокоишься за нее. Переживаешь из-за того выбора, что она сделала.
Я знаю: с этого момента Стая прекратит борьбу. Мы уже не раз танцевали этот веселый танец. Я знаю правила.
И слезы, естественно, льются. Потеки туши говорят о глубокой муке. Время замедляется, и я всем сердцем сочувствую ей. Во мне пробуждается собственная тоска по Кларе. По нашей с ней жизни. Я беру себя в руки и делаю глубокий вдох. Истина в том, что мы ведем своих пациентов не дальше той точки, до которой сами смогли пройти. Утрата Алексы резонирует с моей собственной скорбью.
Она щурится, трясет головой.
– Извините, так на сколько вы уезжаете? – снова спрашивает она, уже смущенно.
Я понимаю: произошел провал в памяти.
– На две недели, – повторяю я. – У тебя в сумке листок с датами.
Она хлопает себя по голове.
– Паскуды уверяют меня, что вам плевать.
– Алекса, это неправда.
– Они угрожают спрятать мои лекарства, пока вы будете в отъезде.
– Они хотят сорвать нашу работу.
– Они говорят, что вы считаете меня убогой и жалкой.
– Алекса, послушай меня. Они пытаются разрушить все то, что нам удалось сделать. Алло! Если вы слышите, я говорю вам напрямик: Алексе нужны ее лекарства. Хватит наказывать ее. Выходите, и давайте поговорим.
Пауза.
– Они отказываются, – отвечает она от их имени.
– Было бы полезно обсудить, почему часть тебя уверена, что я считаю тебя убогой и жалкой и почему она хочет навредить тебе, – говорю я. – Алекса, нужно, чтобы ты продолжала принимать препарат. Обязательно, пока я буду в отъезде.
Пауза.
– Пожалуйста, не уезжайте, – говорит она, глядя в окно. – Пожалуйста, останьтесь.
Я смотрю на золотые часы на письменном столе.
– Боюсь, время истекло, – говорю я.
Она продолжает сидеть. Ноги расставлены, руки свешены между коленями. В огромных зеленых глазах, таких ясных, проявляется ранимость. Неожиданно я обращаю внимание на изящную линию ее скул, на кожу, которая словно сияет изнутри. Свет между нами меркнет. Мое дыхание учащается, грудь сдавливает. Она встает, разглаживает завязки на вороте блузки и идет ко мне.
– Обними меня, – шепчет она.
Я замираю.
– Мы должны держаться в определенных границах.
Она придвигается ближе.
Я перевожу дух и таращусь на расстегнутую пуговку на ее блузке. Ее талия – на уровне моих глаз. От ее тела веет свежестью цитрусовых. Я знаю, что мне хочется прикоснуться к ней, обнять и погладить по голове, позволить губам найти ее губы. Я представляю, как сливаются наши тела, как в нас нарастает жар. Густой воздух между нами скручивается в воронки, заполненные желанием. Все наши утраты неожиданно вознаграждаются. Я быстро беру себя в руки. Мой внутренний надзиратель помогает мне встать с кресла. Я подхожу к двери. Голова кружится, в ней странная легкость. Во мне одерживает верх здравый смысл.
– Время вышло, – снова говорю я. – Тебе придется уйти.
Глава 24. Алекса Ву
Я лежу на чужой кровати, вся липкая от пота. Рядом похрапывает во сне женщина со смуглой кожей. От ее длинных, до талии, шелковистых волос пахнет розой.
