Я шла по Шордичу – одна – с твердым намерением вернуться домой, но вдруг забрела в бар. С живой музыкой. И танцами. Я была уставшей и мрачной после работы; нехарактерная для Джека раздражительность и его настойчивое желание организовать целую студию измотали меня. И без того плохое настроение усугубляли Паскуды, которые чесали языком.
«Только один стаканчик».
«Смирись, курица», – издевались Паскуды, их сарказм кусал меня, как бешеная собака.
К ночи бар заполнился, и во мне постепенно росла обида на Дэниела после утреннего сеанса. Паскуды услужливо напоминали мне, как я пыталась соблазнить его. Я решила противостоять чувству стыда еще одной порцией выпивки, на этот раз крепкой.
«Шлюха», – прошипели Паскуды.
Еще одна порция. Потом еще одна.
Настроение все ухудшалось, и я задумалась об Эми и Аннабеле, об их брате. У меня в голове бродили ужасные мысли.
«Сильно ли он поломался? Сможет ли он ходить?»
Я позвонила Элле, но она не ответила. Знакомый голос, звучавший словно с другой планеты, предложил мне оставить сообщение. Элла была недостижима. Огромное небо между нами наливалось синевой, как страшный синяк.
«Смотри правде в глаза, – не унимались Паскуды. – Она пошла дальше».
И вот я здесь. Тик-так. Я уже не пью, и я уже не в баре. Моя одежда разбросана по паркетному полу. Между ног неприятные ощущения.
Я медленно отдираю Тело от женщины, лежащей рядом со мной, и сразу остываю. Однако от моего движения женщина шевелится. Я вижу, что у нее на запястье дорогие часы, на талии, над ягодицей, вытатуирована крохотная колибри. Я не знаю, какой сегодня день и вообще день сейчас или ночь. Жалюзи опущены и скрывают все признаки жизни. Голова тяжелая от похмелья.
«Где мы?» – спрашиваю я.
Никто не отвечает. Я предпринимаю еще одну попытку.
«Кто это рядом, голая?»
Долли хихикает в ладошку и удирает.
«Раннер? Онир?» – зову я.
«Ее зовут Робин, – наконец шепчет Раннер. – Мы познакомились с ней в «О Баре». Она мне очень понравилась».
«Мы были пьяны», – добавляет Онир.
Я сую руку под простыню из египетского хлопка – трусиков нет.
«Раннер!» – кричу я.
Она улыбается, как кот, наевшийся сметаны.
«Что? – спрашивает она. – Мне же приходится мириться с тобой и этим козлом Шоном».
Я беру телефон. Шесть сорок восемь, среда. Отлично. Я потеряла всего несколько часов. Не дней. Уф! Я не впадаю в панику. Вместо этого я собираю свои мысли и вещи. Маскирую диссоциацию – за долгие годы мы овладели этим мастерством. Сейчас мне просто нужно понять, как уйти и не выглядеть невежливой.
Рядом с кроватью я вижу графин с водой. На нем надет перевернутый вверх дном стакан. Точно такие же графин и стакан и со стороны Робин. Должно быть, связи на одну ночь вошли у нее в привычку, думаю я.
«Наверное, – говорит Онир, – но они с Раннер оторвались по полной. Они отлично провели время».
Долли хихикает в ладошку.
«Они целовались!» – смущенно говорит она.
Я оглядываюсь. На тумбочках одинаковые настольные лампы, и они все еще горят. Раннее утро окрашивается в фиолетовые цвета. В мозгу всплывает смутное воспоминание о наших поцелуях с привкусом мартини, о наших глазах, блестящих и широко распахнутых. О наших телах на кожаном диване перед тем, как мы с ней рухнули в кровать.
Я прохожу по коридору в ванную. Найти ее несложно, все двери из черного ореха открыты, и за ними видны просторные комнаты с низкой мебелью и хромированными светильниками.
«Классно», – улыбается Раннер.
«Забирайся внутрь, – требую я. – Ты и так устроила нам кучу проблем».
«Проблем? – повторяет она. – Советую тебе когда-нибудь попробовать. Это лучше, чем спать с теми подонками, что спишь ты».
Я молчу.
«Может, она и права», – думаю я, снова вспоминая, как мы танцевали, обнявшись.
Я поворачиваю кран и решаю, стоит ли брать фиолетовую зубную щетку, что торчит из прозрачного стакана, а потом открываю шкафчик за зеркалом над раковиной. Там есть новая. Отлично. Я ногтем поддеваю тоненькую картонку, глядя на аккуратно, в линию упорядоченного невроза, расставленные предметы. Я улыбаюсь самой себе.
«Должно быть, она старше», – говорю я, указывая на антивозрастной крем и различные средства с проколлагеном.
«Если точно, то ей пятьдесят три», – радостно объявляет Раннер.
«Немного старовата, тебе не кажется? – хмыкает Онир. – Она старше Анны».
Я чищу зубы, игнорируя их треп и читая список ежедневных аффирмаций, прилепленный к зеркалу.
«У тебя очень красивое тело».
«Мы можем сбежать из тех мест, где мы родились и выросли».
«Мы абсолютно нормальны, если учесть то безумие, что мы чувствовали и совершили».
«Мы могли бы исчезнуть – ненадолго».
«Мы можем чувствовать себя бесстрашными в обычной жизни».
«Возможно, у нас есть один хороший друг».
«Хотя бы сегодня мы будем радушны».
«Всегда есть тот, кто страдает так же, как ты».
«Мы можем обновить самих себя – чуть-чуть».
«Естественно, мы не знали».
