— Мне нужно знать что-то ещё, господин Ниэлон?
— Во дворце Скорби стоит доверять далеко не всем. Прошлая Императрица может стать хорошим союзником. Она в своей жизни совершила много ошибок. Но осознало это не слишком поздно. Эта женщина будет полезна тебе. Чтобы выжить в гареме, надо знать, как он устроен. Ты же должна не просто выжить, но разрушить его до основания. Ступай, дитя. И пусть дорога твоя будет ровной. Я буду здесь. Возвращайся, когда у тебя появятся вопросы.
Я поклонилась и вышла из храма. А когда оглянулась, возле алтаря вновь стоял старик в серебристой хламиде.
У меня будет не ребёнок, а лисёнок. В голове не укладывается, если честно.
Как будто, без этого недостаточно проблем. Впрочем, если его станет сложнее убить, то ладно. Подумаешь, ушки и хвостик. У всех свои недостатки. А это, если приглядеться, то и за достоинство сойдёт.
А интересно, будет он белым, рыжим или бурым?
Эх, дура ты, Маринка. Нашла о чём тревожиться. Да, хоть розовым в фиолетовую крапинку.
И думать о том, что это реинкарнация полубога-отступника, не надо. Это будет другая жизнь. Потому, что я здесь. Тогда всё так вышло, потому что меня рядом не было. А сейчас я есть и всё будет хорошо.
Самовнушение помогало слабо. Мыслить позитивно не получалось.
Во имя Великого Хаоса, или, что там вместо сверхразума, управляющего вселенной. Мне всего шестнадцать. Я даже школу закончить не успела. Да, моим главным страхом было — залететь по малолетству.
Я не грезила о других мирах. Не мечтала о власти и богатстве.
А тут квест. Воспитай будущего Императора из ребёнка-лисёнка. Да кто в здравом уме мог мне такое доверить?
Но это всё полбеды. Ещё же рожать придётся. А что-то подсказывает, что нормальных обезболивающих тут нет. Страшно же.
От храма до дворца Скорби было метров четыреста. И я прогулочным шагом шла по дорожке, мощеной золотистым песчаником, то и дело останавливаясь в тени вековых деревьев, чтобы послушать песню серебристых крон. Они рассказывали мне истории прожитых лет, вспоминая тех, от кого ныне не осталось даже праха.
Камни у меня под ногами казались теплыми и какими-то родными. Мне казалось, будто когда-то давно я бегала по этой дорожке, но тогда она была совсем новой, а сейчас её покрывали выбоенки и трещины, в которые забивается пыль, как бы тщательно служанки не подметали их. От этого становилось одновременно и грустно, и радостно.
Я чувствовала, что вернулась туда, куда стремилась всем своим существом. И от любви щемящей нежности моё сердце готово было взорваться.
Только было ли это моими чувствами?
Нет.
Я — душа чужого мира. Мне здесь неплохо. Лучше, чем дома. Но я ничего не чувствую ни к Золотому Городу, ни к этому миру, а золотистые камни были для меня всего лишь камнями.
Ну, здравствуй, ребёнок-лисёнок. Это же ты наполнен любовью ко всему здесь настолько, что это чувствую даже я? Еще размером с горошинку, а уже показываешь характер.
И вдруг услышала тихие всхлипывания. Подошла ближе и под кустом увидела девчонку лет пятнадцати. Мелкую. Худенькую. С зарёванной мордашкой. Волосы растрёпаны. На щеке желто-фиолетовый синяк. А платье всё в пыли.
— Что случилось? — спрашиваю тихо. — Тебя кто-то обидел?
Служанка вздрогнула, а потом протараторила:
— Я не брала те шелковые нити. Богиней клянусь. И не знаю, как они оказались в моих вещах. Но управляющая мне не поверила. Она решила, что я воровка. Велела сломать мне все пальцы и продать в дом удовольствий. Чтобы возместить убытки.
— Суровые нравы, — произношу в ошеломлении.
— А я вышивальщица. Убить было бы милосерднее. Но я сама. Лучше уж так. — Девчонка подскочила на ноги, явно что-то для себя решив.
— Стоять! — гаркнула я, хватая мелкую за подол. На всякий случай. Не хватало ее ещё из окрестного пруда вытаскивать. Я плавать не умею, да и в моём положении такое вряд ли полезно будет. — И что же, за тебя никто не вступился?
— Госпожа, да кто же меня — бедную сироту слушать будет? — снова всхлипнула служанка.
— А если я послушаю и поверю? И тебя не накажут.
— Я за вас всю жизнь Алой Богине молиться буду, госпожа.
— Молитвы — то хорошо, но мало. Мне нужно, чтобы ты стала моей самой преданной служанкой в Золотом Городе.
— С радость, госпожа. Но не положено же. Я из самых простых дворцовых слуг. Меня сюда отец продал. Поэтому мне пять лет не положено никакое жалование. А служат наложницам лишь девушки из самых уважаемых семей.
— Как тебя зовут, девочка?
— Ая, госпожа.
— Ая, скажи, — я постаралась говорить тихо и ласково. — Что ты сделаешь, если к тебе подойдёт кто-то из слуг других наложниц, даст очень много денег, а взамен попросит навредить мне или моему ребёнку?
— Откажусь! И пусть хоть на месте убьют.
— И что за дикая тяга к смерти? — усмехнулась я. — Деньги надо взять. Наобещать всё, что они хотят услышать. И бежать ко мне быстрее ветра, чтобы о случившемся рассказать. Понятно?
— Да, госпожа. Я вас никогда не посмею ослушаться.
— Ты же в швейной мастерской сейчас служишь? Пойдём. Там молчишь. Киваешь, что бы я не сказала. Глаза в пол. Даже намёка на удивление не выказываешь.