Последним средством обороны была проделанная в крыше дыра. Когда слышалась медвежья возня, мы просовывали наружу факел на длинной палке. На акры вокруг снег внезапно вспыхивал призрачной белизной, всегда пугающей нас. Медведь же спокойно пользовался возможностью, чтобы на свету выбрать самый большой кусок жира, от которого зависела наша жизнь, а затем с чувством превосходства отходил на самое освещенное место, обычно в нескольких футах от бойницы, откуда практически можно было дотянуться до ненавистной шкуры.
Спустя две недели после захода солнца мы в последний раз услышали крики воронов. После нескольких дней полной тишины они неожиданно появились, и их пронзительные крики разорвали морозную тишину. Мы быстро выбрались из пещеры, чтобы выяснить причину неожиданного шума. На пяти камнях сидели пять воронов; окружающая темнота придавала им зловещий вид. Они вели себя беспокойно – у них не было пищи. Песец, опередивший их, проявил свою обычную сноровку и не оставил пернатым ни крошки от съеденного обеда.
Это семейство, состоящее из пяти птиц, образовалось в октябре, когда мы, припрятывая охотничью добычу, регулярно оставляли птицам немного еды, поощряя их присутствие. Иногда пронырливый песец, а временами и вороватый медведь, подбирали эти маленькие кусочки, но обычно вороны в достаточной мере собирали добычу. Они нашли даже подходящую для себя пещеру – высоко на гранитных утесах за нашей берлогой.
Мы становились в некотором роде друзьями. Мои эскимосские спутники приписывали птицам почти человеческие качества и благоговейно беседовали с ними, высказывая самые сокровенные пожелания. Все секреты нашего будущего представлялись на рассмотрение воронов. Не сможет ли
Полночь. Фото и подпись Ф. Кука.
Этук сказал: «Лети и осуши слезы на глазах An-na-do-a. Скажи ей, что я жив и здоров, и скоро к ней приду. Скажи Pan-ic-pa [имя отца Этука], что я в Ah-ming-ma-noona [Страна овцебыков]. Принеси нам немного пороха, чтобы опалить медведям носы». «Ka-ah, ka-ah», – одновременно ответили два ворона.
Вела начал обращение с просьбы отогнать медведей и приставить духов воронов охранять наши запасы жира. Это произносилось громким пронзительным голосом. Затем, очень тихо, дрожащим голосом он сказал: «Утри слезы на щеках матери и скажи ей, что мы в стране todnu [жира]». «Ka-ah», – ответил ворон.
«Потом пойди к Ser-wah и скажи ей, чтобы она не выходила замуж за этого ленивого простака Ta-tamh; скажи ей, что кожа Велы все еще горит при воспоминании о ней, что он здоров и вернется за ней в первую луну после восхода солнца».
«Ka-ah, ka-ah, ka-ah», – произнес ворон и поднялся в воздух, словно для того, чтобы доставить сообщения.
В оставшуюся часть дня мы видели только трех воронов. Двое других наверняка отправились к берегам Гренландии. Эти же трое, отъевшись, поднялись к себе в пещеру и там, как мы думали, провели ночь в крепком сне. Больше мы их не видели до рассвета, наступившего в следующем году.
Спустя несколько дней у нас появились новые знакомые, самые интересные из встреченных здесь существ. Наши слабеющие попытки установить дружеские отношения с животными были вознаграждены, и загрубевшие души чуть-чуть смягчились от общения с этими очаровательными четвероногими.
Несколько дней подряд, часов в одиннадцать, мы слышали какой-то непонятный звук. Это было время, выбранное медведями для ежедневных прогулок по нашим следам, и мы обычно оставались наготове, с ножом или копьем в руках. Реальная опасность нам не угрожала, поскольку наш дом, сцементированный льдом, был безопасен, словно крепость, однако с оружием в руках в боевой позиции мы чувствовали себя куда спокойнее. Через оконце мы наблюдали, как медведи маршировали взад и вперед по натоптанной тропе, где мы ежедневно разминали ноги.
Хищники с явным удовольствием принюхивались к нашим следам, и когда, наконец, убирались, мы могли безопасно выбраться наружу. Но сейчас шорохи раздавались в стенах жилища. Стало очевидно, что кто-то живет совсем рядом.
Мы так страдали от одиночества, что с радостью пожали бы лапу даже мишке, если бы он не воровал жир и тем самым не угрожал основам нашего существования. Ведь ночью мы не могли пополнить свои запасы, а без жира, огня и воды выжить было попросту невозможно. Да, люди и медведи не могли ужиться на мысе Спарбо. Без патронов мы были почти беспомощны.
Так вот, звуки продолжались после того, как стих металлический скрип мишкиных шагов по снегу. В стенах берлоги кто-то скребся. У нас появился сосед и товарищ. Но кто это? Мы терялись в догадках. Однажды, в то самое время, которое называлось полночью, когда все затихало, появился небольшой голубой лемминг и стал отрывать кору с ивовой ветки, которой мы снимали нагар с фитиля лампы.
