Цветной лик Земли, изображенный на небесном экране, оставил на сетчатке последний отпечаток земного очарования. В конце октября борьба стихий, штормы, сопровождавшие заход солнца, стали взрываться в атмосфере с непроходящей яростью. Мы же были рады возможности заползти в берлогу, чтобы переждать там недели убывающих дней.
В течение предстоящей полярной ночи еще будут спокойные дни, когда мы сможем размять ноги. Медведи, угрожавшие нашему существованию, держались пока в стороне благодаря придуманному нами приему[99]. Запасов еды и топлива должно хватить на всю зиму. Не было ничего, что могло бы поколебать наше самообладание, однако наступление продолжительной ночи вносило определенную обеспокоенность во всю нашу полярную жизнь.
В начале ноября штормы стихли – довольно надолго, словно для того, чтобы мы в последний раз могли полюбоваться феерическим зрелищем. 3 ноября солнце поднялось величественным тёмно-красным пламенем, недолго повисело в небе и зашло за южные утесы. Теперь оно не появится до 11 февраля будущего года. Мы обречены на зимовку в подземном логове, по крайней мере, на сто двойных ночей, пока не придет рассвет нового дня.
Сутки быстро сменяли друг друга. В гигиенических целях мы поддерживали обычный распорядок дня. Полуденный свет вскоре превратился в сумерки. В полдень проглядывали луна и звезды. Обычные периоды времени исчезли. Все превратилось в ночь, в нескончаемую темноту, будь то полночь, полдень, утро или вечер.
Мы установили шестичасовые вахты, чтобы поддерживать огонь, отгонять медведей и не потерять интереса к жизни при таком однообразном существовании. Мы предполагали, что нас считали погибшими. Вряд ли друзья в Гренландии, если бы они узнали о целой череде наших несчастных злоключений, поверили бы в то, что мы живы. В том странном образе жизни, который мы сейчас вели, эта мысль была наиболее болезненной. Одиночество, холодное одиночество. Я задаюсь вопросом, приходилось ли людям когда-либо чувствовать себя столь отчаянно одинокими?
Мы не могли бы оказаться в большей изоляции, даже на поверхности Луны. Я просто не в состоянии описать пустоту нашего существования. Никогда и ни в какой другой обстановке, мы не осознаем, каким смыслом наполнено слово «одиноко». Мы не могли даже выйти наружу, чтобы избавиться от приступов хандры, ибо риск почувствовать на шее медвежью лапу был слишком велик. Что же делать с этой пыткой сатанинской темнотой, превратившей нас в слепых?
Панорама – черный лак и серебро. Фото и подпись Ф. Кука.
Нетрудно быть в хорошем настроении в приятный погожий день в компании с новым другом. Мысль о том, что в пределах досягаемости, даже в сотне миль, есть еще одно человеческое сердце, могла бы ослабить напряжение безмолвной пустоты. Но мы не питали такой надежды и оставались совершенно одни в мире, начисто лишенном любых радостей. Нас было трое, но обстоятельства спаяли всех в одну сложную индивидуальность.
Не было ни дискуссий, ни разных мнений. Мы слишком долго жили вместе в тяжелых условиях, чтобы представлять интерес друг для друга. Человек, будучи один, не смог бы перенести это. Инстинкт самосохранения укрепил связывавшие нас узы взаимопомощи. Как боевое подразделение мы представляли собой грозную силу, но не существовало «спичек», чтобы разжечь огонь воодушевления.
Полуденные сумерки и лунный свет все еще позволяли нам выползать из-под земли и проводить несколько часов на открытом воздухе. Проверка каменных и костяных капканов на песцов и пещер-ловушек для медведей, которые мы соорудили при тусклом освещении последних светлых дней, была не только необходимым занятием, но и некоторым развлечением. Однако вскоре мы и этого лишились.
Нам постоянно досаждали медведи. Мы не могли отойти более чем на сотню футов от жилища. Ни пяди земли, ни крошки еды не доставалось без борьбы. Это было противостояние природы с природой. Мы или действительно видели маленькие, черные как сажа ноздри, из которых вылетали струи пара, и очертания громадного дикого зверя, готового броситься на нас, или нам это мерещилось. Не имея необходимых средств защиты, мы были загнаны в стены собственного убежища.
Внутри логова положение было еще более мучительным. Ворюги-медведи раскапывали снег у нас над головами и прямо на глазах таскали куски жира, нашего топлива. Иногда мы отваживались выбраться наружу и метнуть в зверя копье, но всякий раз медведь совершал прыжок к входу и непременно забрался бы внутрь, будь отверстие достаточно широким. В других случаях мы стреляли из лука через маленькое окошко. Тогда медведь пытался просунуть голову в это небольшое отверстие под крышей, затянутое шелком, где при хорошем освещении могли быть пущены в ход ножи, чтобы свершился акт справедливого возмездия.
