Тема рассуждений, приведенных мной в настоящей главе, настолько сложна и обширна, что требует целой книги. Я сказал обо всем этом весьма кратко, делясь нашими своеобразными попытками избежать отчаяния, вызванного эмоциональным опустошением.
В сущности, мы были одичавшими людьми, странствующими по диким местам в поисках обратного пути к лучшему человеческому обиталищу. Многое было для нас внове. Внутри себя и снаружи мы имели дело с границами неизвестного, когда новизна попытки становится ежедневным вдохновением. В конце концов, быть может, для людей, приходящих в мир и идущих по жизни, вообще нет ничего нового, за исключением первого луча света для младенца. Свет становится источником и, возможно, в конечном счете предполагаемым концом всего разума, но этот первый луч сразу же оказывается связанным с чувством формы и цвета, затем с теплом, холодом, звуком, болью и так далее. В луче солнца малыш сеет и пересеивает всю свою дальнейшую жизнь, и в этом смысле все люди – сеятели. С младенческой простотой мы пытались найти выход из смертельной темноты, воскрешая в памяти свет, форму и цвет. Память перемещает в прошлое, воображение телескопично. Когда эти два свойства мозга объединяются, появляется возможность расшифровать будущее, но в лучшем случае – это всего лишь сияние прошлого. Для нас на данный момент все было таким сиянием.
В этом течении потока мыслей, с прожектором, направленным внутрь, ночные миражи, возможно, слишком часто принимались за реальные мысли, и я закончу главу притчей, услышанной от одного из предков моего отца, старого фермера из Шлезвига[103]:
«Начало жизни всегда должно быть временем посева. Продолжать работать и ждать, пока растения судьбы будут готовы принести плоды, всегда утомительно, но это должно быть выполнено с терпением. Тот, кто собирает зеленые плоды, себя обманывает. В природе осень предшествует зиме с определенной целью. С той же целью середина жизни предшествует зиме старости. Если ты хочешь жить долго и получить удовольствие от собственной предусмотрительности, ешь только зрелые плоды и сей семена». С этим согласился даже эскимос, и Паникпа, отец Этука, часто говорил: «Каждый мальчик – отец собственной зрелости и должен воспитывать своих детей так, чтобы вырастить людей лучшего сорта».
Мне кажется, я могу понять чувства Адама, когда, внезапно осознав себя человеком, он разглядывал незнакомый ему мир. Рассвет, смешивающий полярную ночь с наступающим днем, как ничто другое, иллюстрирует одиночество, изолированность, духовную пустоту человека в начале творения. Кроме того, полярный рассвет убеждает в мысли, что контраст и противопоставление наиболее важны для того, чтобы начать разжигать тлеющие угольки жизни.
В середине января, после нескольких слабых рисунков северного сияния, южная часть неба в полдень предстала чуть светлее других сторон горизонта. Несколько бледных лучей лимонного цвета прочертили ночную синь зимнего неба.
С каждым днем ночная чернота в полдень все больше бледнела и обогащалась красками. У меня появились сомнения в достоверности цветового восприятия теми, кто пережил такую длинную ночь. Еще раньше, в предыдущих экспедициях, я замечал это в работах опытных художников. Я недостаточно владел эскимосским языком, чтобы обсуждать уникальные цветовые оттенки на южной части неба. Для меня их очарование было опьяняющим. Кисть природы, которая раньше оперировала черным, синим и серым, теперь поменяла серую краску на волшебное сияние пламени. Стал появляться зеленый цвет, а временами казалось, что с небес на землю сочатся светлые фиолетовые лучи. Так полярной ночью рассвет придавал великолепие полдню, ежедневно делаясь вдвое светлее и продолжительнее, чем накануне. Но твердая земля с ее кристальным покрывалом изо льда оставалась холодной, безмолвной и не желающей возвращаться к жизни.
Как мы убедились, северное сияние по мере удаления от магнитного полюса к северу становилось все менее ярким. Мы находились сейчас примерно в 300 милях северо-восточнее магнитного полюса и, когда видели характерное движение на небе (или замечали, что стрелка компаса находится под воздействием северного сияния), отличить его от сияния луны и звезд, а также от вечерней или утренней зари было трудно. Мы наблюдали это явление в три часа ночи, с нетерпением ожидая восхода солнца. Несколько слоев облачного тумана, похожего на застывший пар, появилось на юге, где на следующий день ожидался подход солнца к горизонту. Первое появление было обычным заревом, как электрическое сияние над далеким ночным городом.
А не была ли это Луна?
«Нет, – сказал Этук, – это свет, исходящий от людей на небесах, которые ищут путь к вечному покою».
