Около 50 лет назад небольшая группа эскимосов брела по этим льдам от залива Понд к Гренландии. Они оставили побережье Америки, потому что голод, за которым последовал вынужденный каннибализм, угрожал истребить племя. Их зимний лагерь располагался на острове Коберг. Там зимой им удалось добыть много моржей и медведей, а летом на острове Кент – много кайр. Двигаясь отсюда на север на кожаных лодках и каяках, они видели мириады кайр, или
Вблизи мыса Паджет эскимосы, о которых я рассказываю, организовали второй зимний лагерь. Здесь они охотились на нарвалов и медведей, а затем, найдя короткий проход через фьорд Толбот, попали в страну овцебыков на западном побережье Земли Элсмир. Те, кто пережил вторую зиму, дошли до берегов Гренландии на третье лето. Они ввели в употребление каяк, а также лук со стрелами. Сегодня их потомки – наиболее способные из самых северных эскимосов.
Для моих спутников созерцание новых земель, по которым мы проходили, было сродни раскопкам. Мы обнаружили несколько старых стоянок, и Этук, дед которого был одним их тех переселенцев, смог рассказать нам историю каждой стоянки удивительно подробно.
Однако, как правило, подобраться к земле было трудно. Глубокий снег, гряды торосов на линии сжатия льдов и выступающие в море ледники заставляли нас держаться далеко от старых эскимосских стоянок, которые хотелось бы осмотреть. От мыса Теннисон до мыса Кларенс лед вдоль открытой воды оказался довольно гладким, но по влажной соленой поверхности металлические полозья нарт отказывались скользить. (В этих условиях пластины из бивня или костей на полозьях могли бы значительно уменьшить трение.) Постоянный северный ветер нагонял льды и возвращал на наши лица выдыхаемый нами влажный воздух, болезненно обжигая кожу. Несколько дней непрерывные штормы не давали нам выйти из иглу. Из-за вынужденного безделья мы попусту расходовали драгоценные продовольствие и топливо, не сделав ни одного столь нужного шага вперед.
Между мысами Кларенс и Фарадей мы столкнулись с серьезными трудностями. Лед громоздился буквально горами. Огромные снежные заносы и непрекращающиеся штормы с запада делали продвижение почти невозможным, но я понимал, что с тающими запасами продовольствия и при отсутствии дичи пребывание в бездействии подобно самоубийству. Мы уменьшили груз на нартах, выбросив каждый клочок меха, который не был совершенно необходим. Влажную обувь, чулки и куртки из тюленьей кожи высушить не представлялось возможным, поскольку топливо стало более ценным, чем одежда. От всего этого пришлось отказаться, и с легкими нартами и сокращенным пайком мы пробивались вперед через торосы и снежные сугробы. За время всего нашего полярного путешествия мы не встречали такого труднопроходимого льда, как этот, находящийся так близко к родным берегам. Ветры изранили наши лица. Из-за тяжелейшей работы и недостаточного питания меховые одежды свободно висели на наших скелетах, обтянутых сморщенной кожей.
К концу тридцать пятых суток почти непрерывной изнурительной работы нам удалось дойти до мыса Фарадей. Еда закончилась. Мы оказались лицом к лицу с самой страшной проблемой, подстерегавшей нас в долгой цепи несчастий. Нас настиг голод. От мест обитания дичи было далеко, мы не видели ни одного живого существа целый месяц. Каждая клеточка тела дрожала от холода и голода. В отчаянии мы ели кусочки кожи и жевали жесткие моржовые лини. Несколько раз нашей едой была половинка свечи и три чашки горячей воды. Часть жесткой моржовой кожи была сварена и с удовольствием съедена. В попытках ее разжевать я сломал несколько зубов. Кожа была жесткой для зубов, но хороша для желудков и обладала тем преимуществом, что надолго снимала голодные спазмы. Но от моржового линя оставалось всего несколько полосок.
Нам приходилось непрерывно петлять, и между нами и мысом Сабин оставалось еще 100 миль, а расстояние до Гренландии при открытой воде могло растянуться на 200. На этот неизведанный маршрут требовалось не меньше месяца. Где же, спрашивал я себя в отчаянии, где же найти пропитание на 30 дней?
