До припая мы добрались примерно в 20 милях севернее Анноатока. В прозрачном воздухе казалось, что высокие скалы за нашим старым лагерем находятся всего в нескольких милях. Не рассчитав силы, мы с удвоенной скоростью направились к дому, надеясь дойти до него в тот же день. Свежевыпавший снег затруднял ходьбу, и вскоре мы так устали, что пришлось сесть, обливаясь холодным потом, чтобы отдохнуть и пересмотреть план действий. Идти напрямик было невозможно – каменистая местность была непригодна для нашего способа передвижения. Возбужденные, страдая от страшного голода и жажды, мы решили рискнуть всем и пойти налегке. Нарты с грузом спрятали под большим камнем. Дальше шли с ледорубом, копьем, гарпуном и линем. У каждого было приспособление для проверки прочности льда и веревка для страховки при переходе через опасные трещины. Освобожденные от груза, мы сначала продвинулись достаточно хорошо, но, когда первый приступ возбуждения угас, мышцы стали просто безвольными и ноги отказались идти. Мы упали на снег для короткого отдыха. Когда сердечный ритм пришел в норму, энтузиазм к нам вернулся, но с каждой очередной попыткой продвинуться вперед мы заметно слабели. Силы покидали нас в критический момент, когда спасение казалось совсем близким. Выдержим ли мы напряжение этих последних нескольких миль? Честно говоря, у меня были сомнения на этот счет, хотя я никогда в этом не сознавался. В миле или двух впереди виднелся айсберг значительной высоты с крышеобразным верхом и пологими склонами. Если мы до этой горы дойдем, то, вероятно, сможем взобраться на вершину и оттуда подать сигнал бедствия, который зоркие эскимосы в Анноатоке, скорее всего, увидят. Было предпринято еще одно титаническое усилие. С синими губами и отказывающими ногами мы держались вместе, понимая, что каждый находится на грани физического истощения и конец близок.
Стуча зубами, Вела сказал: «Возможно, лагерь покинут, и тогда это конец». После этих слов я мысленно увидел два захоронения и еще одну приготовленную могилу и задал себе вопросы: кого похоронят первым и где найти камни? – но отвечать Веле не стал. Мы были настолько слабы, что взбираться пришлось на четвереньках, но с вершины мы увидели Анноаток с несколькими струйками пара и дыма над едва различимыми невооруженным глазом иглу. Картина смерти отступила на второй план.
Мы договорились поднять сигнальный флаг, но это едва ли было необходимо. Как только наши костлявые темные силуэты, обряженные в меховые лохмотья, появились на фоне заснеженных просторов, в нас распознали людей, нуждающихся в помощи. Темные фигуры начали сновать по утоптанному снегу вблизи стана, собак собрали и впрягли в нарты. Несколько нарт вылетели на пак и направились в нашу сторону. Мы были счастливы. Но радость наша выражалась не возгласами ликования, а ледяными слезами. Мы съехали с айсберга на изношенных меховых штанах, у которых сзади уже не осталось шерсти, и встали по стойке смирно, чтобы встретить друзей.
Нас давно считали погибшими и не могли признать, пока собаки не остановились. Одного за другим мы узнали каюров.
Среди них был высокий светловолосый незнакомец. Кто это? Не успели мы задать вопрос, как он подошел и протянул руку:
«Я – Гарри Уитни. Для нас честь приветствовать вас».
К этому времени эскимосы рассказали о нас Уитни. Раньше мы с ним не встречались.
После ряда приветствий и кратких невнятных разговоров я поручил одному эскимосу найти наши сани, брошенные на произвол судьбы, и мы прыгнули на нарты, запряженные резвыми собаками, которые рвались доставить гостей домой. По дороге мы мало разговаривали. Мой экспедиционный дом из старых ящиков был еще здесь, но его передвинули и перестроили.
«Вы отсутствовали четырнадцать месяцев, имея запас продуктов на два месяца [17]. Как вам это удалось?» – был первый вопрос Уитни. Я ответил, но сейчас не помню, что именно. На самом деле, прежде чем я смог бы дать полный ответ, мы докатили до берега, где меня представили еще двоим белым людям в моем лагере [18]. Прошло более суток, и мне объяснили причины присутствия здесь этих людей и Уитни. Тощие, костлявые фигуры голодающих людей переступили порог дома изобилия. В тот момент мы хотели только спать и есть, но ошеломляющая доброта наших эскимосских друзей была очень полезна нам на пороге новой жизни.
Некоторое время мы бормотали, как это делают эскимосы, в качестве вступления к беседе. Тем временем внутри и снаружи люди были чем-то заняты. По всему побережью были отправлены посыльные, чтобы объявить новость. Разжигался огонь, закипали котелки. Аромат вкусной пищи рассказывал самые лучшие новости нашим пустым ожидающим пищи желудкам. Для меня это был кофе со свежими бисквитами и маслом. Для моих спутников – это был мясной бульон с несколькими ломтиками печени. Затем следовали несколько часов столь необходимого отдыха и сна, поскольку мы знали, что оголодавшему человеку нельзя сразу есть много. Во время этого периода отдыха я не спал, просто не мог сомкнуть глаз.
