Здесь мы нашли залежалого тюленя. Год назад отец Этука Паникпа добыл его, спрятал в тайник и отметил место перевернутыми камнями. Там же был найден грубый рисунок со следами сажи, повествующий о бесплодных поисках любящим отцом своего сына и его друзей. Мясо тюленя, изменившее со временем свои вкусовые качества, имело запах лимбургского сыра, но в отсутствие другой пищи, мы были им вполне довольны. В пропитанном жиром мешочке нашли около фунта соли, и ели ее, как сахар, потому что уже больше года не видели ни крупинки этого драгоценного вещества.
Все с жадностью поглощали кожу, жир и мясо. Прежде чем покинуть американский берег, съедобные остатки мы погрузили на нарты.
Пролив Смит был свободен ото льда, и открытая вода простиралась на 60 миль к северу. Чтобы достичь противоположного берега, находящегося соблазнительно близко, нам предстояло долго идти в обход. С легким сердцем и радостными мыслями о доме мы продвигались вдоль полуострова Бейч к точке неподалеку от мыса Луи Наполеон. Вид горизонта не предвещал никаких осложнений. Восходящее солнце рассеяло зимний сумрак, висевший над землей. Веселые ручьи журчали в хрустальных ущельях. Лед пришел в движение, море задышало. Снега сверкали, обещая круглосуточный день с полуночным солнцем.
Полностью распустились все цветы жизни. На противоположных берегах, которые теперь казались ближе, природные инкубаторы уже давно работали круглые сутки, давая жизнь новым поколениям. Крошечные медвежата вприпрыжку бежали на зов матерей, бельки в пушистых шубках грелись на солнце. Маленькие песцы косили глазки, обучаясь искусству наблюдения. На волне расцвета новой жизни наши чувства, скованные ночным мраком, проснулись с новой силой. Эмоционально мы были уже в арктическом раю.
Гренландия представлялась нам Эдемом. Там находились дома моих эскимосских спутников. Она была ступенькой и на пути к моему дому, все еще очень далекому. Это было место, где у человека есть шанс на жизнь.
Этукишук и Авела – спутники и друзья Фредерика Кука. Фото Ф. Кука
Но пока что мы испытывали самые ужасные муки голода за все наше трудное путешествие. Гренландия лежала всего в 30 милях. Но нас отделяло от нее непреодолимое водное пространство – безнадежные штормовые глубины. Я до сих пор не понимаю, почему мы просто не остановились и не дали себе умереть от голода и холода. У нас не было никаких оснований надеяться, что мы сможем переправиться, но вновь надежда – то, что призывает мечтать, – не позволяла нам навечно закрыть глаза.
Я предпочитал не думать о тех трагических событиях, которые происходили на любом из видимых нами мысов этого берега за те тревожные века, которые предшествовали нашему путешествию. На каждом мысу или вблизи него находилось место когда-то исчезнувшего лагеря. Борясь за жизнь, так же, как и мы, эскимосы умирали здесь от голода, а их тела поедали оставшиеся в живых. Среди голых скал мыса Сабин зимовал генерал Грили, и 19 из 27 членов его экспедиции умерли от голода. Тела погибших использовались как приманка для ловли креветок, которыми питались выжившие. Вдоль всего побережья, тут и там под каменными плитами, разместились могилы белых людей и эскимосов. Я всеми силами отгонял грустные переживания, навеваемые этими свидетельствами несчастий на замерзшей поверхности матери-земли, но был не в состоянии отделаться от мысли, что тут вполне могут появиться три новые могилы.
И вот с притворной отвагой мы тронулись в путь по дороге смерти.
Мы похудели так, как это только возможно для человека. Теперь нашей единственной пищей были остатки мяса, внутренности и шкура тюленя, закопанного год назад. Первые два дня мы шли на север по диким нагромождениям торосов и глубокому снегу, спотыкаясь и падая на глыбах льда, как раненые звери. Затем мы добрались до хорошего гладкого льда, но открытая вода заставляла нас уходить все дальше и дальше к северу, прочь от родных утесов, под которыми стояли наши гренландские дома и где нас ждали обильные припасы. Теперь отпала необходимость поднимать ноги, и мы просто волочили их шаг за шагом по гладкому молодому льду. Это облегчало работу натруженных, иссохшихся мышц, и мы прошли большое расстояние. Дни стали длиннее, гнилое тюленье мясо почти закончилось. Добывать питьевую воду стало почти невозможно. Жизнь не казалась уже чем-то сто́ящим. Мы доели полоски мяса и остатки замороженного тюленя. Мы съели и многие другие вещи, о которых не стоит упоминать; даже обувь и кожаные ремни были съедены в качестве последнего резерва.
