На востоке пятна темного тумана указывали на открытую воду милях в двадцати пяти от берега. Тюленей на льду не было видно. Вообще никаких обнадеживающих признаков жизни. Только на поверхности безрадостного снежного поля при разбивке каждого лагеря нам попадались старые следы медведей и песцов. Несколько дней мы выкладывали последнее мясо в качестве приманки, чтобы привлечь медведей, но ни один так и не рискнул нанести нам визит. Но морской ветер и близость открытой воды все же вселяли надежду.
Однажды, как обычно плетясь по маршруту, мы вдруг заметили медвежий след. Эти безмолвные отметины на снегу, видневшиеся в полутьме, наполнили наши сердца неистовой надеждой на жизнь. Вечером 20 марта мы тщательно подготовились к приходу медведя.
Было построено иглу несколько прочнее обычного, перед ним из снежных блоков устроили полку, на которой разложили привлекательные кусочки кожи таким образом, чтобы они напоминали темные очертания лежащего тюленя. Над полкой установили петлю, сквозь которую медведь должен был просунуть голову и шею, чтобы дотянуться до приманки. Другие петли были расположены так, чтобы медведь попал в них лапами. Все лини были надежно закреплены в прочном льду. Во всех стенах проделали смотровые отверстия и обустроили запасный выход, через который можно было убежать или совершить нападение. Все копья и ножи остро заточили. Когда все было готово, один остался на вахте, а двое пытались заснуть. Ждать пришлось недолго. Вскоре послышался скрип снега, возвещающий о начале сражения. Вытянув вперед маленький черный нос, словно венчающий голову на длинной шее, к нам приближался страшный зверь.
Сквозь маленький глазок он выглядел огромным. Видимо, такой же голодный, как и мы, он сразу направился к приманке. Запасной выход был открыт, появились Вела и Этук, один с копьем, другой с заостренным гарпунным древком. Однако я знал, что наше копье, наши петли, лук и стрелы будут бесполезны.
Спасены от голодной смерти – результат выстрела одним из последних патронов. Фото и подпись Ф. Кука.
Прошлым летом, предвидя голодные времена, я спрятал в одежде четыре последних патрона. Мои парни о них ничего не знали. Патроны предназначались на случай крайнего голода – убить дичь или самих себя. Такой отчаянный момент наступил сейчас.
Медведь приближался медленными размеренными шагами, обнюхивая землю там, где лежала шкура.
Я дернул за линь. Петля затянулась вокруг шеи медведя. Одновременно копье и гарпун вонзились в рычащего зверя.
Началась жестокая схватка. Я вынул из кармана один из драгоценных патронов, зарядил ружье и протянул его Веле – он прицелился и выстрелил. Когда дым рассеялся, на земле лежал истекающий кровью медведь.
Мы сняли шкуру и стали жадно поедать теплое мясо, от которого шел пар. Силы вернулись. Еды и топлива теперь было в достатке. Мы спасены! При таком успешном исходе сражения можно было спокойно прожить месяц, сидя на одном месте. К этому времени тюлени начнут выходить на лед, чтобы принять солнечные ванны, а когда они появятся, добыть пищу для похода в Гренландию не составит труда.
Никогда еще за время всех своих опасных приключений мы не были так близки к концу земной жизни, как в те минуты, когда вид родных гренландских берегов радовал наши сердца. В нашей борьбе за существование много раз случались неудачи, и нередко основная их причина заключалась в том, что нам не хватало терпения переждать неблагоприятные условия. Да, да, сейчас кажется, что избыточного количества страданий можно было избежать, просто переждав некоторое время. «Присядь и подожди», – советовал мне внутренний голос. Но мы не сидели и не ждали. Теперь эта слабость проявилась вновь. Гренландия была в пределах видимости, а для любого эскимоса Гренландия со всеми ее ледовыми напастями милее рая на небесах. И в этом отношении (как и во многом другом) я в то время был эскимосом. Не откладывая дела в долгий ящик, мы досыта наелись медвежатины и заснули сном настоящих обжор, просыпаясь лишь для того, чтобы в очередной раз набить желудки. К тому же из чисто практических соображений стоило съесть мяса побольше, чтобы облегчить нарты. Когда продолжать обжорство стало уже невозможно, мы тронулись в путь к родным берегам, волоча нарты, перегруженные спасительной добычей.
Однако впереди нас ждали тревожные дни. Штормы следовали один за другим, высоченные торосы и глубокий снег удлиняли путь, вынуждая делать обходы по сугробам. И снова черные штормовые тучи застилали горизонт. Когда после невероятных усилий и долгих остановок мы дошли до мыса Сабин, запас продовольствия полностью иссяк.
