Вошел Уитни и сказал: «Доктор, вы самый грязный человек, какого я когда-либо видел. Мы приготовили для вас ванну – бочку с горячей водой, сколько угодно мыла, щетки и большие чистые полотенца».
Какая это роскошь для того, кто больше года не принимал ванну!
Я полчаса скреб себя жесткой щеткой в мыльной пене. Затем последовала вторая бочка горячей воды для ополаскивания, но вода все еще оставалась грязной. Мне казалось, что теперь я отмылся. В любом случае, на моих костях осталось слишком мало мышц, чтобы продолжать их скоблить, не доводя до боли. Накрывшись одеялом, я присел отдохнуть и в изнеможении задремал. Когда я проснулся, Уитни, как нянька, сидел рядом.
«Доктор, – сказал он, – или вы покрылись ужасными черными пятнами, или вы все еще очень грязны».
«Да, – ответил я, – но займемся едой. Купание придется отсрочить. У меня нет сил продолжать сейчас».
Этук и Вела также подверглись отмыванию в бочке, но после этого их отвели в иглу, где намазали свежим тюленьим жиром, затем кожу натерли кукурузной мукой и напоследок обработали передними заячьими лапками. Все было проделано заботливыми руками друзей. Эта процедура преследовала медицинскую цель – быстрое восстановление. Мое купание – я говорю о воздействии на кожу – было не столь эффективным.
Теперь мир стал казаться более привлекательным. Самым явным признаком наступивших изменений была пища и еще раз пища, затем ванна и снова ванна, чистая одежда и новый человеческий контакт, давший неожиданное вдохновение.
Были ли мы счастливы? На время – да, но вскоре появилось желание встать, что-то делать, идти, смотреть и ощущать странности этого странного мира, из которого мы только что вышли. Гренландия, хотя и граничила со страшными неизвестными землями, была нам слишком хорошо знакома, чтобы привлекать к себе внимание. Воспоминания о лишениях, голоде, изоляции, балансировании на грани смерти, о жутких погодных условиях вскоре стали только фоном в рассказах о захватывающих приключениях в диких местах. Этук и Вела приводили своих слушателей в восторг и были готовы вернуться для покорения нового мира, доставившего нам столько трудностей. Половина их друзей собиралась последовать за ними. Я находился почти в таком же состоянии. Нетерпение и любопытство настолько сильно охватили нас, что мы походили на животных, которые бродят вокруг капканов, хотя знают, что они смертельно опасны.
Подробное описание медленных перемен в ходе последующей реабилитации заняло бы слишком много времени и, вероятно, не представляет общего интереса. Мы так долго пребывали в холоде неминуемой смерти, что по сравнению с Уитни и находящимися здесь эскимосами были живы всего наполовину. Мы испытывали нечто вроде воскрешения после долгого пребывания между жизнью и смертью. Более года наше нормальное существование было погребено в море проблем.
На этом наша книга должна завершиться, но в нескольких строках я еще должен рассказать о произошедших психических и физических изменениях – это будет интересно и полезно тем людям, которым, как и нам, суждено будет пережить кажущийся смертельным опыт и приблизиться к концу света.
После того, как прошло возбуждение от новостей и новых контактов, наиболее заметным изменением в личности каждого из нас стало странное новое ощущение от смены обстановки. Мы превратились в абсолютных чужестранцев. И это теперь должно было стать более или менее постоянным состоянием. С этого момента мы были родом из Ниоткуда, посторонними для самих себя и чуждыми для других. Позаимствовав друг у друга все навыки, которые могли быть полезными в долгой отшельнической жизни, мы невольно стали похожи друг на друга. Итогом такого обретения должно было бы стать единообразие реакций на разные явления жизни. Однако результат оказался прямо противоположный. Отличия в обычных мыслях, вкусах и привычках стали сильнее, чем в начале нашей долгой совместной изоляции. Изучив самих себя на редкость хорошо, мы составили план будущего существования, который стал четким руководством к действиям. Наиболее ярко выраженным в этом «законе для себя» было обоснованное решение, что во всех будущих путешествиях мы еще до старта должны продумать обратный путь.
По своему образу мыслей и общему поведению мы постарели лет на двадцать. Но одновременно в этот эффект старения вклинились и признаки омоложения. Наши тела были настолько истощены, а умственные силы настолько малы, что в процессе обновления и происходящей перестройки мы стали новыми людьми с новыми тканями, приобретя и новые методы действий, и новую силу мышления. Вопреки иссушению телесных тканей, наши органы чувств во многих проявлениях стали вдвое острее. Мы обрели некоторые инстинкты дикого существа, благодаря которым с помощью зрения, обоняния и слуха получаешь больше информации. Чувство осязания не ослабло, а усилилось. Мы узнали, что животные инстинкты обеспечивают координированное знание высокого уровня.
