Мы соорудили бивачный костер. Он хорошо разгорелся, что внесло несказанную радость в наши замерзшие души. Запасы жидкого топлива закончились около недели назад. Плитку мы выкинули как лишний багаж, поскольку теперь ничего полезного она собой не представляла. Когда все кругом насквозь промерзло, огонь жизненно необходим чтобы не только согреться, но и натопить снега или льда и запастись водой. Арктической зимой человек может неделю обходиться без пищи, но без воды тело быстро остывает, что грозит смертью. Сейчас, коротким летом, можно найти лужи с водой на морском льду или на берегу. Мясо мы могли есть сырым, поэтому костер не был нам жизненно необходим. Но огонь поднимает настроение. Горячая пища повышает активность. С имеющимися в нашем распоряжении средствами поддерживать костер было крайне непросто. Мы испробовали массу ухищрений – все безуспешно. Однако мы располагали и временем, и материалами для экспериментов. Голод рождает изобретателей, и в нашем положении он должен был возродить три ускользающие жизни. Жажда горячего супа была просто обязана привести к изобретению кухонной плиты на тающем льду. Так оно и случилось, и мы получили кипящий котелок.
У нас еще оставалось немного пеммикана – достаточно, чтобы продержаться несколько недель, если не удастся найти дичь. Большие жестянки из-под продуктов мы использовали как настил, чтобы сидеть на мокром льду. Под края этого настила мы подложили деревянные рейки. В центре развели костер. Начали с небольшого количества сухой травы, которой для утепления были набиты рукавицы и обувь. Потом добавили немного сухого мха, найденного поверх мешка с инструментами, а сверху уложили тонкие полоски жира. Вскоре трава и мох превратились в фитиль, и, подкладывая понемногу жир, мы поддерживали замечательный небольшой костерок, который почти не растапливал под собой лед. От ветра огонь прикрывали ледяные блоки. Подставкой для котелка служил жестяной ящик. Поскольку почти весь снег на льдине, да и мокрый лед стали солеными, мы положили в котелок кусочек льда, отколотый от небольшого айсберга. Когда лед растаял, в котелок погрузили немного печени и мягких частей с головы тюленя. Для эскимосов пища из печени, языка и носа тюленей служит половым стимулятором. Мы не нуждались в половом возбудителе, но бойцовский дух был нам необходим. И этот котелок горячей пищи зажег нас на борьбу с предстоящими трудностями.
Другим будет трудно понять, что наши невзгоды чередовались с краткими периодами блаженства. Не все было сплошным мучением. Комфорт и то, что под ним понимается, необходимо соотносить с другими сторонами жизни. Созерцая окружающий мир, окутанный сияющим покровом тайны, мы радовались, настроение улучшалось. Наш опыт в этот день был именно такого рода. Насытившись горячим бульоном и горячим куском печени или мяса – а все это имело запах и вкус рыбьего жира – мы заползли в нашу шелковую палатку и забрались в спальные мешки, испытывая чувство превосходства, как солдаты после победного боя. Укрытые от ветра, льда и всепроникающей сырости, мы отдыхали и мечтали о мире добра и процветания. А почему бы нет? Разве не благодаря собственным усилиям мы стали хозяевами своей судьбы?
Через пять-шесть часов ветер стих так внезапно, что мы проснулись. На короткое время солнце залило светом неизвестные дальние скалы. Прекрасный яркий лиловый свет разлился по дробящемуся паку. Пока мы любовались великолепием этой необычной картины, вся масса ледяной пробки пришла в движение. Был высокий прилив, и появилось пространство для движения. Каждый отдельный кусок льда стал вдруг вести себя так, будто его наделили жизнью: поворачивался, погружался или поднимался. Повсюду выпирал, крутился и хрустел лед. Наша льдина стонала и поворачивалась. Что-то должно было случиться. Ускорит ли это оживление наше движение или нас еще крепче зажмет в сужающемся проливе? Перспектива была волнующей, но вдоль берега широкой полосой тянулся битый лед, не позволяющий выбраться на землю. Нам следует как можно дольше оставаться на этой прочной старой льдине.
Прошло несколько часов тревожного, настороженного ожидания. Подолгу мы наблюдали в бинокль за льдами с вершины своего тороса. Гигантские куски размалывались, словно зерно под жерновами. В любой стороне, куда ни двинься, нас ждала опасность, но было понятно, что вскоре все равно нам придется куда-то идти по этой подвижной, коварной, торосистой массе льда.
В состоянии некоторой растерянности и неопределенности мы срезали мясо с медвежьих и тюленьих костей; лучшие куски убрали и выдали собакам мяса столько, сколько они могли съесть. Все вещи упаковали в тюки, связанные между собой, чтобы их было легче перетаскивать по колеблющейся поверхности, на которой нам предстояло найти спокойное место.
