Внезапно наша льдина раскололась на три части как раз недалеко от лагеря. Вероятно, мы сели на риф или подводную скалу, но времени искать причину катастрофы не было. Куски льда наклонялись. Другие льдины, казавшиеся горами, громоздились на наше поле в опасной близости от лагеря. Еще одна крепкая льдина площадью с акр была к югу. Как можно быстрее следовало переправить туда вещи, но путь преграждали разводья и ненадежные обломки льда. Чтобы добраться до новой льдины безопасным путем, нам следовало сделать крюк на восток по полуокружности. Только через час мы вновь расположились на приличном старом поле, которое могло служить хотя бы временным убежищем, пока мы будем наблюдать за льдом у земли в поисках спасения от нарастающей угрозы.
На этом новом ледяном поле в течение трех суток мы вели тяжелую борьбу, причем опасность представляло не столько разрушение или затор, сколько сам медленный дрейф с частыми остановками. Продвижение шло еле-еле. Новая льдина оказалась прочным, напоминающим камень массивом голубого льда без снега на поверхности. Ни торосов, чтобы укрыться от ветра, ни возвышенности, которая могла бы служить сторожевой башней. Большой проблемой стал дефицит воды, и это при изобилии мяса и топлива – тюленьего жира. Мы могли устроить очаг, но питьевой воды не стало. Температура колебалась вокруг точки замерзания: то тает, то начинает подмораживать, и уже через несколько часов на льду снова появляются лужи. Но вода всюду была соленая. В такую ситуацию мы еще не попадали. Всегда встречался молочно-белый перемороженный лед на вершинах торосов, либо осколки айсбергов, либо снег, чтобы получить хорошую воду. И вот – только соленая вода, соленая до тошноты.
Дул довольно жесткий ветер, с колючими порывами, но не из-за низкой температуры, а из-за насыщенности влагой. Мы могли неплохо устроиться даже на продуваемом мокром льду. Наше снаряжение было хорошо приспособлено для таких случаев. Когда облака не закрывали солнце, мы расстилали на нартах спальные мешки и таким образом отдыхали. Палатку закрепляли на льду тем же способом, как привязывали собак, вырезая во льду отверстия эскимосским методом. Простым складным ножом Вела мог проделать два отверстия под углом, которые встречались в паре дюймов от поверхности. Это был готовый рым-болт. Такое простое устройство спасло много жизней на льду во время штормов. Подобным образом крепились и растяжки от палатки, а продолжение пола прижимали кусками льда. Пол внутри имел водостойкое покрытие. Сложенная брезентовая лодка служила подкладкой, к тому же у нас имелись две медвежьи шкуры. Так что в любую погоду наш лагерь был просто замечательным.
Но какой комфорт без воды? Два дня мы готовили мясной бульон на самой слабосоленой воде. Затем в поле зрения появился небольшой айсберг. Этук сказал, что сможет добраться до него, чтобы добыть пресный лед. Вела пошел с ним. Через час они вернулись, каждый с огромным куском льда. Вскоре мы растопили немного льда и пили, снова радуясь жизни. Запасов свежей воды теперь хватало на несколько дней. Еще одна неприятная проблема была решена, но какова перспектива спасения из этого затора?
При огромных нервных затратах в попытках продвинуться на юг нам удалось как-то выжить, но это был тяжелый путь. Человек – не морское животное. Мы пытались приспособиться к надводной жизни медведей. Как мы истосковались по твердой земле под ногами! Требовался действительно боевой дух, чтобы выдерживать опасность и черепашью скорость движения этого стиснутого пака, а нам до полного восстановления сил было еще далеко. Что-то должно произойти и изменить наш тяжкий жребий, но что может случиться, если только мы не рискнем жизнью, желая ускорить события? Парни разглядывали землю и вспоминали родной дом. Чтобы сделать им приятное, даже ценой задержки, следовало найти способ добраться до берега.
Этук увидел зеленое пятно и сказал: «Цветы расцвели. Все животные сейчас выкармливают детенышей. Давайте посмотрим на них и отдохнем день на берегу».
Удивительно, насколько детеныши животных интересны всем людям. Нам предстояла борьба за жизнь, которая могла закончиться смертью, и мы это хорошо знали, но все-таки, при всех заботах, рвались увидеть и потрогать и корни, и листья, и цветы растений этой пустыни. Когда мы наблюдали за медведем, птицей, тюленем или любой формой наземной либо морской жизни, у нас возникали вопросы, как и почему прорастают семена, а детеныши выживают в этом застывшем ледяном мире. Как природа рождает и вскармливает своих детей на берегах вечно ледяных вод? Источник этого интереса остается для меня непостижимой загадкой. Однако именно любознательность способствует развитию искусства жить, и поэтому вечные вопросы о зарождении жизни всегда лежат в основе архитектуры человеческого мышления. Возможно, это и объясняет притягательность для нас мира детства.
