Этук сказал: «Нет, это больше похоже на Карнак, где великий дух рождает детенышей всего живого. Там я еще мальчиком искал гнезда. То же самое я буду делать здесь».
Мы привязали собак к камням двумя группами, а сами отправились в путь по пустынной, продуваемой ветром земле. Поблизости почти не было ни снега, ни растений. Не видно ни ледников, ни гор. Кроме нескольких следов леммингов, никаких признаков жизни. Температура около точки замерзания, примерно 35°, но нам казалось, что тепло. Приближался конец июня и, судя по Гренландии, расположенной на такой же широте, сезон должен был бы быть в самом разгаре. Однако здесь то ли лето запаздывало, то ли земля была бесплодной пустыней.
С этих важных вопросов начался наш разговор. За первой отмелью из крупного песка мы обнаружили прудик. Однако в нем была не та кристально чистая вода, которую мы так бережливо использовали ранее, а слегка мутноватая природная вода суши. Лежа на плоских камнях, мы пили взбаламученную жидкость с наслаждением людей, умиравших в пустыне. И как верблюды, мы не отошли от воды, пока могли пить. Затем сходили за собаками и предоставили им такую же роскошь.
Как мы любили эту землю! Но пока что она производила впечатление живописной пустыни. Эскимосы разделились, все дальше удаляясь в неизвестность: Этук пошел на север искать тот клочок зелени, который накануне мы видели со льда; Вела направился на юго-восток в поисках неизвестно чего. Я вернулся с собаками в лагерь и начал чинить изношенное снаряжение.
Когда руки нашли работу, я думал о пустоте и забвении здешнего внешне мертвого мира, пока в сердце не появилось какое-то щемящее чувство. Я постоянно посматривал на собак, которые поворачивались на солнце, чтобы получше заполучить слабое тепло. Я думал, что они спят. Возможно, так оно и было, но каждые несколько минут одна из них поднималась, нюхала воздух и садилась, подняв маленькие острые уши. Запах земли был прекрасен, но тишина беспокоила собак, как и меня. Если и был какой-то звук или запах в воздухе, то он не был достаточно определенным, чтобы взволновать собак.
До меня доносился далекий рокот – морской лед разбивался о скалистый мыс. Этот глухой шум, раздающийся с большими перерывами, делал тишину ледяной пустыни еще более впечатляющей и удручающей. Я слышал его со стольких направлений и так долго, что он стал для меня мрачной вестью, напоминанием о борьбе за жизнь с голодом и отчаянием в более северных местах.
Потенциальная энергия расширяющихся приполярных льдов, давящих на окружающую сушу, на одном из мысов которой стоял наш лагерь, могла бы повернуть колеса всех машин нашего века. Но как мы могли применить эту бесполезно расходуемую энергию? До сих пор она использовала нас в игре, которая может закончиться смертью. И все же, пока я сидел, пытаясь починить и наладить вещи, которые помогут нам выжить, я думал о том, действительно ли природа тратит что-либо впустую. Полярные регионы поставляют энергию, которая, создавая сильнейший контраст, заставляет циркулировать воздух и воду. Без этой поддержки жизнь на Земле была бы невозможна. Более того, для продолжения жизни в целом даже смерть поставляет удобрения, дающие новые силы растениям, а тело, продукт смерти, не только становится удобрением для почвы, но и пищей для других голодных, пытающихся выжить животных, которые имеют равное с нами право на существование. Таким образом ушедшие поколения дают жизнь новым.
От еще свежих воспоминаний об опасностях я перешел к мыслям о формировании и разрушении полярного пака, который нас едва не погубил. Такая гигантская сила тоже должна нести какую-то пользу для человека. Трудно находиться во враждебных отношениях с природой, даже когда ты вынужден с горечью признать в ней врага. В конце концов, горечь – важная составная часть тонизирующих напитков.
Час проходил за часом в ожидании моих добрых необразованных товарищей. Изредка я видел, как они бродят по дальним холмам. Их интерес был теперь моим интересом. Их счастье было моим счастьем. Я не установил никаких ограничений по времени, которым они располагают, или по поводу того, что они делают. Я достаточно хорошо их знал, чтобы понимать: все, что они предпримут, будет для нашего общего блага. Как собаки изучают среду глазами, ушами и носами, так и я всем своим существом выискивал в окружающем хоть какую-то малость, которая могла бы принести пользу.
Ветер дул с юга. Это был добрый ветер, несущий гармонию, чем-то похожую на послания мира и добра с родных земель. В этом ветре, все более привлекающем мое внимание, появился новый звук, какое-то сопение. Когда отдыхающие собаки его уловили, они одна за другой поднялись и повернули к ветру чуткие носы и уши. Бедные костлявые существа стали беспокоиться и хором завыли почти по-волчьи. Они выли все громче, а затем начали рваться с привязи, как перед встречей с белым медведем.
