Когда мы вернулись в лагерь с кучей сомнительного топлива, собаки приветствовали нас радостным волчьим воем. Вела, совершенно голый, поднялся с постели из недосушенных медвежьих шкур и, счастливо улыбаясь, влез в мокрую одежду. Некоторое время мы затратили на сооружение основания для долговременного костра. В центре мы установили треногу из костей, на нее положили мох и сухой ивняк, сверху – несколько полосок жира, а на самый верх – зеленые ивовые стебли. Под защитой высокой скалы, в очаге из мелких камней скоро запылал замечательный костер. Когда зеленый ивняк загорелся и упал в растопленный жир, мы добавили помет овцебыков. Получился отличный огонь для приготовления пищи и сушки одежды. Тем временем наше настроение улучшилось, перспективы стали казаться радужнее, за работой мы согрелись, расслабились и были счастливы.
Теперь – по крайней мере, временно – отпала необходимость экономить еду. С одной стороны, ее запасов было не очень много, а с другой стороны, она создавала дополнительный вес, который надо было нести в предстоящих наземных и морских маршрутах. Легче переносить груз в желудках, чем на плечах или на нартах, которые иногда нужно приподнимать. Поэтому был отдан волнующий приказ приготовиться к большой кормежке.
Мы варили котелок за котелком, поочередно с медвежатиной и тюленьим мясом. Как это было вкусно! Не было ни хлеба, ни приправ, ни соли. Хищным животным не нужна соль или растительные специи. Мы так долго были хищниками, что нам требовалось только мясо, и побольше. Собаки, как и мы, наедались, чуть отдыхали и снова ели. У нас был только один прием пищи, но он длился весь день, все 24 часа.
В течение трапезы мы детально продумали свои будущие действия. Продолжим ли мы попытки дойти до пролива Ланкастер вдоль пролива Веллингтон или пересечем перешеек полуострова Гриннелл и попытаемся вернуться вдоль залива Фьорд до мыса Сабин и дальше в Гренландию, частично по нашему пути на полюс? Или мы должны пересечь полуостров до пролива Джонс и пытаться оттуда найти дорогу назад в Анноаток? Вела предпочитал маршрут через залив Фьорд. Этук склонялся к пути через пролив Джонс. Я попытался привести доводы в пользу того, чтобы продолжить попытки добраться до пролива Ланкастер и там попасть на борт какого-нибудь шотландского китобоя. Мы решили отложить все действия на несколько дней – прежде всего необходимо было разузнать, что нас ожидает на берегу в восточном направлении.
По окончании суточного периода еды, отдыха и мечтаний мы поднялись повыше на скалы для изучения окрестностей. Хотя солнце иногда проглядывало сквозь облака и дымку, низкие туманы все еще закрывали бо́льшую часть пролива и участки суши. Температура на земле постоянно превышала на несколько градусов точку замерзания, ветер был слабый – просто колебание воздуха. Вокруг в огромном количестве летали птицы – гаги, чайки и кайры. Мы видели свежие следы песца, волка и оленя, но не видели самих наземных существ – только птиц. С нашей точки обзора была видна зеленая долина в 10 или 15 милях к востоку. Поскольку передвигаться по земле на собаках со всем снаряжением невозможно (для этого пришлось бы делать для животных вьюки и полностью менять способ передвижения), мы решили, что двое с грузом на плечах дойдут до долины, поставят лагерь и будут охотиться, пока один останется с собаками и тяжелыми нартами.
Когда мы спустились к морю, туман над проливом рассеялся и стала видна часть берега к северу. Был высокий прилив. Лед начал двигаться и расходиться. Это нас очень интересовало, поскольку мы искали льдину, достаточно большую, чтобы она могла служить нам плотом, при этом иметь такую форму, чтобы можно было грести и держать ее близко к берегу, где была открытая вода. Ближние к берегу льдины плыли на север, увлекаемые стихийными водоворотами. Пробка в середине пролива к югу рассасывалась. Весь морской лед начинал разрушаться. На крупных льдинах образовывались целые озера. По краям морские водоросли поднимались из воды, поселяясь на льду, как на почве. Эта ледовая растительность быстро распространялась, образуя пятна и длинные линии ржавого цвета, которые выглядели как лед, запачканный землей после оползней. Одновременно с такими пятнами появлялись пятна более темные. Они очень походили на животных, но обычно были тенями от глубоких проталин в местах размножения водорослей. Мы заметили три таких подозрительных пятна.
Этук, у которого было самое лучшее зрение, сказал: «Они движутся».
Вела предположил: «Это тюлени поворачиваются».
Я в бинокль смог разглядеть трех четвероногих животных. Посмотрев по очереди в бинокль, Этук и Вела согласились, что пятна – это северные олени.
